Дело "Раманаускас (Ramanauskas) против Литвы" (жалоба N 74420/01) По делу обжалуется осуждение за получение взятки по подстрекательству полиции. По делу допущено нарушение требований пункта 1 статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод

Постановление ЕСПЧ от 05.02.2008

[неофициальный перевод] *

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

БОЛЬШАЯ ПАЛАТА

ДЕЛО "РАМАНАУСКАС (RAMANAUSKAS) ПРОТИВ ЛИТВЫ" (Жалоба N 74420/01)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

(Страсбург, 5 февраля 2008 года)

———————————
* Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.

По делу "Раманаускас против Литвы" Европейский суд по правам человека, заседая Большой палатой в составе:
сэра Николаса Братца, Председателя Палаты,
Жана-Поля Коста, судьи, назначенного от Литвы,
Христоса Розакиса,
Боштьяна Цупанчича,
Пера Лоренсена,
Франсуазы Тюлькенс,
Ирениу Кабрала Баррето,
Ризы Тюрмена,
Корнелиу Бырсана,
Андраша Бака,
Миндии Угрехелидзе,
Антонеллы Муларони,
Станислава Павловского,
Элизабет Фуры-Сантстрем,
Ханлара Гаджиева,
Дина Шпильманна,
Ренаты Йегер, судей,
а также при участии Майкла О'Бойла, заместителя Секретаря-Канцлера Суда,
заседая 28 марта 2007 г. и 12 декабря 2007 г. за закрытыми дверями,
вынес на последнем заседании следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой (N 74420/01), поданной 17 августа 2001 г. в Европейский суд по правам человека против Литовской Республики гражданином Литвы Кястасом Раманаускасом ({Kestas} * Ramanauskas) (далее — заявитель) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
———————————
* Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

2. Интересы заявителя, которому была предоставлена правовая помощь, в Европейском суде представлял Р. Гирдзюшас ({R. Girdziusas}), адвокат из г. Каунаса (Kaunas). Интересы властей Литвы в Европейском суде представляла Уполномоченный Литвы при Европейском суде по правам человека Э. Балтутите ({E. Baltutyte}).
3. Заявитель утверждал, в частности, что стал жертвой провокации и был лишен возможности допросить в ходе уголовного разбирательства ключевого свидетеля.
4. Жалоба была передана на рассмотрение во Вторую секцию Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). Дануте Йочиене, судья, избранная от Литвы, отказалась от участия в рассмотрении данного дела (правило 28 Регламента Суда). Соответственно, власти Литвы назначили вместо нее для участия в рассмотрении дела Жана-Поля Коста, судью, избранного от Франции (пункт 2 статьи 27 Конвенции и пункт 1 правила 29 Регламента Суда).
5. 26 апреля 2005 г. жалоба была объявлена частично приемлемой для рассмотрения по существу Палатой Второй секции Европейского суда в составе: Андраша Бака, Председателя Палаты, Жана-Поля Коста, Ризы Тюрмена, Карела Юнгвирта, Миндии Угрехелидзе, Антонеллы Муларони, Элизабет Фуры-Сантстрем, судей, а также при участии Стэнли Найсмита, заместителя Секретаря Секции Суда. 19 сентября 2006 г. Палата уступила юрисдикцию по рассмотрению дела в пользу Большой палаты; стороны не возражали против этого решения (статья 30 Конвенции и правило 72 Регламента Суда).
6. Состав Большой палаты был сформирован в соответствии с пунктами 2 и 3 статьи 27 Конвенции и правила 24 Регламента Суда.
7. Заявитель и власти Литвы представили доводы по существу дела.
8. 28 марта 2007 г. во Дворце прав человека в г. Страсбурге состоялись открытые слушания по делу (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).
В Европейский суд явились:
a) от властей Литвы:
Э. Балтутите, Уполномоченный Литвы при Европейском суде по правам человека,
С. Балчюниене ({S. Balciuniene}), советник;
b) от заявителя:
А. Восилиуте ({A. Vosyliute}), советник,
К. Раманаускас, заявитель.
Европейский суд заслушал обращения Э. Балтутите и А. Восилиуте.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

9. Заявитель, Кястас Раманаускас, гражданин Литвы, 1966 года рождения, проживает в г. Кайшиадорисе ({Kaisiadorys}).
10. Ранее он занимал должность прокурора в округе Кайшиадорис.
11. Заявитель утверждал, что в конце 1998 года и начале 1999 года к нему обращался ранее ему не известный А.З. (A.Z.), представленный его частным знакомым В.С. (V.S.) А.З. просил его обеспечить оправдание третьего лица в обмен на взятку в размере 3000 долларов США. Изначально заявитель отказался, но позже, после того, как А.З. еще несколько раз сделал это предложение, согласился.
12. Власти Литвы сообщили, что В.С. и А.З. обратились к заявителю и договаривались о взятке по собственной инициативе, не известив власти. Они утверждали, что А.З. подозревал заявителя в получении взяток в прошлом.
13. А.З., являвшийся сотрудником специального отделения полиции по борьбе с коррупцией Министерства внутренних дел Литвы ({Specialiuju tyrimu} tarnyba), проинформировал свое руководство о том, что заявитель согласился принять взятку.
14. 26 января 1999 г. Министерство внутренних дел Литвы направило заместителю Генерального прокурора Литвы запрос на разрешение использования модели имитации преступного деяния (criminal conduct simulation model) (далее — модель, см. ниже § 32).
В запросе значилось:
"Старший комиссар (Senior Commissar) (Г.М. (G.M.)), руководитель оперативного отделения (Head of the Operational Activities Division) [Министерства внутренних дел Литвы], получив информацию, касающуюся преступных действий [заявителя], установил, что [заявитель] получает взятки, поскольку согласился за плату оказать поддержку обвиняемому [М.Н. (M.N.)].
В ходе применения модели, которая необходима для установления, фиксации и прекращения незаконных действий [заявителя] сотрудник Министерства [А.З.] должен передать ему 12000 литов, при необходимости — в иностранной валюте.
В ходе применения модели [А.З.] должен будет сымитировать преступные действия, наказуемые статьями 284 и 329 [Уголовного кодекса Литвы].
Ссылаясь на статью 11 Закона об оперативных действиях (Operational Activities Act)…, нижеподписавшийся запрашивает заместителя Генерального прокурора уполномочить применение модели сроком на один год.
Данный запрос основывается на информации, полученной в ходе предварительной проверки".
15. 26 января 1999 г. Министерство внутренних дел Литвы направило заместителю Генерального прокурора Литвы следующие уточнения по модели:
"Сотрудники [Министерства внутренних дел Литвы] собрали оперативную информацию, подтверждающую, что [заявитель] берет взятки.
В ходе применения модели, необходимой для установления, фиксации и прекращения незаконных действий [заявителя], сотрудник Министерства внутренних дел [А.З.] должен будет имитировать преступные действия по предложению взятки и нарушению норм общественной безопасности и валютного оборота.
Ввиду вышесказанного и в соответствии со статьей 11 Закона об оперативных действиях прошу разрешить применение модели и таким образом освободить [А.З.] от привлечения к уголовной ответственности по статьям 284 и 329 [Уголовного кодекса], нарушение которых будет имитироваться.
[Модель] будет применена сотрудниками Министерства внутренних дел на основании отдельного плана оперативных действий.
Применение [модели] будет профинансировано Министерством внутренних дел".
16. 27 января 1999 г. заместитель Генерального прокурора Литвы предоставил требуемое разрешение, подписав и поставив печать на упомянутом письме. Данный документ составил окончательный вариант модели.
17. 28 января 1999 г. заявитель принял 1500 долларов США от А.З.
18. 11 февраля 1999 г. А.З. передал заявителю остальную 1000 долларов США.
19. В тот же день Генеральный прокурор Литвы возбудил уголовное дело по факту получения заявителем взятки, которое преследовалось согласно действовавшей в то время статье 282 Уголовного кодекса Литвы.
20. 17 марта 1999 г. Генеральный прокурор Литвы освободил заявителя с должности прокурора на основании подозрения в коррупции. Сославшись на Закон об органах прокуратуры (Prosecuting Authorities Act), Генеральный прокурор Литвы постановил, что заявитель подлежит освобождению от должности на основании дисциплинарного нарушения и ведения деятельности, дискредитирующей его как сотрудника органов прокуратуры.
21. В неустановленный день предварительное расследование было завершено, и дело было передано в окружной суд г. Каунаса. В суде заявитель признал себя виновным, но заявил, что подвергался давлению со стороны А.З., направленному на совершение преступления.
22. 18 июля 2000 г. заместитель Генерального прокурора Литвы предоставил судье окружного суда г. Каунаса право раскрыть подробности применения модели "учитывая, что это не принесет вреда интересам" лиц и государственных органов, задействованных в ходе проведения операции.
23. 29 августа 2000 г. окружной суд г. Каунаса признал заявителя виновным в получении от А.З. взятки в размере 2500 долларов США в нарушение статьи 282 действовавшей в то время редакции Уголовного кодекса Литвы и приговорил его к лишению свободы сроком на 19 месяцев и шесть дней. Суд также вынес решение о конфискации имущества заявителя суммой в 625 литов. Суд установил, что, во-первых, А.З. передал заявителю взятку при встречах 28 января и 11 февраля 1999 г. в обмен на обещание преимуществ в пользу третьего лица, в отношении которого было возбуждено уголовное дело, и, во-вторых, что А.З. установил отношения и вел переговоры с заявителем через В.С.
24. Выводы суда, в основном, базировались на показаниях А.З. и тайных записях его переговоров с заявителем. Суд также допросил А.П. (A.P.), прокурора, который работал в прокуратуре того же округа, что и заявитель, чьи показания составили лишь подтверждение того, что заявитель работал с уголовным делом третьего лица (М.Н.), упомянутого А.З. В.С. не был вызван в суд для дачи показаний, поскольку его место нахождения не было известно, но его показания, зафиксированные на стадии досудебного расследования, были зачитаны в суде. Однако окружной суд г. Каунаса не принял их во внимание при определении виновности заявителя. Постановление суда не содержит анализа санкционирования и применения модели.
25. 26 октября 2000 г. апелляционный суд оставил без изменения решение суда первой инстанции, обжалованное заявителем, постановив, что провокация места не имела и что власти не оказывали на заявителя давление к совершению преступления.
26. 23 ноября 2000 г. заявитель подал кассационную жалобу. Ссылаясь на Решение Конституционного Суда Литвы от 8 мая 2000 г. (см. ниже § 34), он утверждал, что провокация и подстрекательство со стороны властей к совершению преступления являются противозаконными. В связи с этим он утверждал, что несколько раз просил суды первой и апелляционной инстанций учесть влияние, оказанное А.З. и В.С. на его отношение к совершению преступления. Он также жаловался на то, что упомянутые суды не приняли во внимание, что А.З. являлся сотрудником полиции, а не частным лицом. Он заявил, что А.З. спровоцировал его к получению взятки. Более того, он заявил, что у органов власти не имелось должного основания инициировать в его отношении проведение тайной операции и что органы власти превысили свои полномочия, спровоцировав его к совершению преступления. Он также сообщил, что в суде не был допрошен В.С.
27. 27 февраля 2001 г. Верховный суд Литвы отклонил кассационную жалобу заявителя, указав в своем Постановлении, в частности, следующее:
"В настоящем деле отсутствуют доказательства того, что свободная воля [заявителя] не играла роли или иным способом была ограничена таким образом, что он не мог избежать совершения противоправных действий. [А.З.] не приказывал [заявителю] вмешаться в дело третьего лица в пользу предлагающего взятку и не угрожал ему. Он устно попросил его о помощи в прекращении уголовного дела [в отношении третьего лица]… К. Раманаускас осознавал, что просьба была незаконной… [и] таким образом окружной суд верно признал его виновным…
[Заявитель] оспаривает законность применения модели…, утверждая, что его дело является наглядным примером подстрекательства (kurstymas) к получению взятки сотрудниками спецслужб… [Он утверждал, что по закону] разрешение на имитацию преступного действия не может быть дано в отсутствие доказательств совершения преступления либо подготовки к нему. Таким образом, с его точки зрения, подобная процедура не может преследовать цель провокации лица или группы лиц к совершению преступления. Если модель была использована для этой цели, то она является противозаконной [и] полученная в результате ее проведения информация не может служить доказательством… Модель не может быть разрешена и применяться, если лицо еще не запланировало или не начало совершение преступления, доказательство чего должно быть предоставлено обвинением… Из материалов дела следует, что [органы власти] были уведомлены [В.С.] и [А.З.] после [их первых] встреч с К. Раманаускасом, в ходе которых он согласился в принципе, что может выполнить упомянутые действия за сумму в 3000 долларов США… Соответственно, санкционируя применение модели, [власти] лишь подключились к начатому процессу совершения преступления.
/…/
В материалах дела не содержится доказательств того, что [В.С.] является сотрудником спецслужб… [А.З.] работает в Министерстве внутренних дел в качестве водителя… но это не служит препятствием для его действий по собственному усмотрению. Отсутствуют доказательства того, что [В.С.] и [А.З.] вели с К. Раманаускасом переговоры по приказу полиции. Однако установлено, что [В.С.] и [А.З.] передали ему деньги уже по приказу полиции.
Суд считает, что провокация к совершению преступления (provokacija) схожа, но не равна подстрекательству (kurstymas)… Провокация — это форма подстрекательства, составляющая побуждение лица к совершению уголовно наказуемого деяния… с целью последующего привлечения его к уголовной ответственности. Хотя данное действие спорно с точки зрения морали, термин "провокация" не применяется ни в уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве, ни в Законе об оперативной деятельности от 22 мая 1997 г. …С точки зрения закона, провокация не является фактором, исключающим уголовную ответственность…
Поскольку материалы дела содержат противоречивые сведения касательно действий [В.С.] и [А.З.] до получения разрешения на применение модели, сложно установить, кто был инициатором (iniciatorius) к даче и получению взятки, иными словами, кто решил дать и настоять на получении взятки. [В.С.]… утверждал, что после того, как он связался с К. Раманаускасом по вопросу прекращения уголовного дела [в отношении третьего лица], К. Раманаускас первый завел разговор о том, что может решить этот вопрос за 3000 долларов США. Со своей стороны [А.З.]… утверждал, что К. Раманаускас заявил, что прекращение дела будет стоить 3000 долларов США. В своих показаниях К. Раманаускас заявил, что [В.С.] спросил его, будет ли 3000 долларов США достаточно для прекращения дела. В этих обстоятельствах невозможно с уверенностью сказать ни о том, кто был подстрекателем к даче и получению взятки, ни о вероятности того, что [В.С.] и [А.З.] спровоцировали К. Раманаускаса к получению взятки. Более того, отсутствуют основания для вывода, что [В.С.] и [А.З.] спровоцировали совершение К. Раманаускасом преступления. С уверенностью можно лишь сказать, что инициатива (iniciatyva) обратиться к К. Раманаускасу по вопросу прекращения дела [в отношении третьего лица] принадлежала [А.З.].
Однако суд считает, что ответ на вопрос, было ли лицо принуждено ({palenke}) или иным образом спровоцировано ({sukurste}) другим лицом к даче либо получению взятки, не имеет значения в правовой классификации деяния [заявителя]. Подстрекательство (kurstymas) к совершению преступления является одной из форм соучастия. В рамках части уголовного права, касающейся соучастия, подстрекательство носит умышленный характер. Лицо, совершающее преступление в результате подстрекательства, несет такую же ответственность, как и лицо, совершившее такое же преступление по собственному усмотрению… Даже если предположить, что К. Раманаускас принял взятку в результате подстрекательства [В.С.] и [А.З.], следует подчеркнуть, что данное подстрекательство имело форму предложения, а не угрозы или шантажа. Следовательно, он имел возможность отклонить противозаконное предложение (и обязан был это сделать)… Из показаний К. Раманаускаса следует, что он осознавал суть требуемых от него действий и принял [взятку] добровольно…
В то же время следует отметить, что особенностью преступления в виде взятки является то, что одна сторона обязательно является подстрекателем (kurstytojas). Государственный служащий, вымогающий взятку в рамках статьи 282 Уголовного кодекса, является подстрекателем, поскольку он подстрекает (kursto) другое лицо выплатить ему взятку в нарушение упомянутой статьи. [Лицо], предлагающее взятку государственному служащему, также является подстрекателем в рамках статьи 282 Уголовного кодекса, поскольку своим предложением оно подстрекает его к получению взятки в нарушение упомянутой статьи… Лицо как предлагающее, так и принимающее взятку действует по собственной воле… и таким образом может руководить своими действиями. Лицо, намеренно сделавшее выбор в пользу нарушения закона, имея при этом возможность не делать этого, подлежит уголовному преследованию независимо от внешних факторов, которые могли повлиять на его выбор…".
28. 27 марта 2001 г. заявитель начал отбывать срок тюремного заключения. Он находился в тюрьме вплоть до 29 января 2002 г., когда был досрочно освобожден.
29. Кроме того, в июле 2002 года ему был установлен запрет на занятие профессиональной деятельностью в юридической области. В январе 2003 года была погашена его судимость.

II. Применимое национальное законодательство и правоприменительная практика

30. Уголовный кодекс Литвы в редакции, действовавшей на момент событий, предусматривал уголовное преследование таких действий как получение взятки (статья 282), дача взятки (статья 284) и нарушение правил безопасности и оборота валют (статья 329).
31. Статья 18 Уголовного кодекса Литвы в редакции, действовавшей на момент событий, и статья 24 ныне действующего (с 01 мая 2003 г.) Уголовного кодекса Литвы рассматривают подстрекательство как одну из форм соучастия в совершении преступления и предусматривают наказание за него наряду с иными формами соучастия (помощь и укрывательство, организация и исполнение). Данные положения определяют подстрекателя (kurstytojas) как лицо, побудившее ({palenke}) другого к совершению преступления. Термин kurstymas (который также можно перевести, как "подстрекать" или "побуждать") обычно используется в государственной правовой системе для определения понятия соучастия.
32. Закон об оперативной деятельности ({Operatyvines} veiklos {istatymas}) вступил в силу в 1997 году и действовал до 27 июня 2002 г. Часть 12 статьи 2 Закона определяет понятие "модель имитации преступного деяния" (Nusikalstamos veikos imitacijos elgesio modelis) как набор действий, содержащих элементы преступления, разрешенный к применению в целях защиты интересов государства, общества или личности.
Часть 2 статьи 4 Закона разрешает начало "оперативных действий" в рамках Закона в случае, если:
a) органам власти неизвестна личность лица, совершившего или готовящегося совершить тяжкое преступление;
b) органы власти получили "достоверную предварительную информацию" о преступлении;
c) органы власти получили "достоверную предварительную информацию" о членстве лица в преступной организации;
d) органы власти подозревают лицо в участии в деятельности иностранных спецслужб; или
e) они осуществляются в рамках розыска скрывающегося преступника, подозреваемого или обвиняемого.
Пункт 3 части 2 статьи 7 Закона предусматривает, что органы власти могут прибегнуть к модели только в вышеописанных случаях и только при условии соблюдения требований статей 10 и 11 Закона.
Статьи 10 и 11 Закона дают Генеральному прокурору Литвы или его заместителю полномочия санкционировать применение модели по запросу полиции или следственных органов. Запрос о применении модели, помимо прочего, должен включать в себя указание на пределы действий, которые планируется имитировать (то есть правовая характеристика действий в соответствии с Уголовным кодексом Литвы) и цели операции, включая ее промежуточные и конечные цели.
Пункт 3 части 1 статьи 8 Закона требует от властей защищать частные лица от активного принуждения к совершению преступления против их воли.
Часть 3 статьи 13 Закона предоставляет право оспаривать законность доказательств, полученных путем особых методов.
33. При рассмотрении дела "Пацевичюс и Багдонас против Литвы" ({Pacevicius} and Bagdonas v. Lithuania) (см. Решение Европейского суда от 23 октября 2003 г. (исключение из списка рассматриваемых дел), жалоба N 57190/00), апелляционный суд вынес 29 апреля 1999 г. Решение, устанавливающее, inter alia, следующее:
"Статья 2 Закона об оперативной деятельности определяет [модель имитации преступного деяния] как набор действий, содержащих элементы преступления, разрешенный к применению в целях защиты интересов государства, общества или личности. …Модель может применяться только [полицией] и не подлежит применению к лицам, совершившим преступление.
Запрос [полицией разрешения на использование модели] основывался на цели планируемой операции, а именно идентификации всех лиц, связанных с сетью незаконной миграции.
Конечно, сотрудники [полиции] не могли предвидеть, кто окажется втянутым в совершение этого преступления… Одной из задач [следствия] при разрешении использования модели было установление личности членов преступной организации".
В Постановлении от 12 октября 1999 г. по тому же делу Верховный суд Литвы вынес следующее решение касательно использования сотрудников полиции под прикрытием:
"[Заявители] не знали о проведении операции в момент совершения преступления. Они были уверены, что перевозят лицо, незаконно пересекшее границу Литвы. В соответствии со статьей 82-1 Уголовного кодекса указанное преступление совершается с прямым умыслом, следовательно, ошибка [заявителей] касательно природы совершаемого ими деяния не имела значения для правовой классификации этого деяния. Поскольку они знали, что перевозят [людей], их действия объективно подпадают под определение преступления в рамках статьи 82-1… Таким образом, их деяние было верно определено как совершение преступления. Разрешение органов власти [на применение модели] было дано лишь с целью декриминализации действий сотрудников полиции, участвовавших в организации незаконной миграции".
34. 8 мая 2000 г. Конституционный Суд Литвы постановил, что Закон об оперативной деятельности в целом соответствует Конституции Литвы. В частности, он отметил, что модель является особой формой оперативной деятельности с использованием разведки и иных тайных действий с целью преследования организованной или иной серьезной преступности. Конституционный Суд Литвы подчеркнул, что использование скрытых методов как таковое не противоречит Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод или Конституции Литвы, если данные методы закреплены в законодательстве, их применение ясно и предсказуемо по последствиям и соответствует поставленным правовым задачам. Конституционный Суд Литвы признал, что Закон дает четкое определение сфере и процедуре использования различных оперативных действий, включая модель.
Конституционный Суд Литвы, ссылаясь, в частности, на дело "Тейшейра де Кастро против Португалии" (Teixeira de Castro v. Portugal) (см. Постановление Европейского суда от 9 июня 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-IV), подчеркнул, что модель имитации преступного деяния не используется для подстрекания (kurstoma) или провокации (provokuojama) к совершению преступления, если оно еще не было начато. Он также установил, что данное следственное действие не позволяет органам власти побуждать к совершению преступления лицо, которое уже отказалось от намерения совершить преступление. Он также добавил, что, используя модель, следственные органы и их скрытая агентура не имеют права "присоединяться к совершению преступлений, уже начатых, но еще незавершенных". Конституционный Суд Литвы подчеркнул, что в компетенцию судов первой инстанции входит определение того, преступили ли следственные органы границу законности при использовании модели.
Конституционный Суд Литвы также постановил, что применение модели не позволяет сотруднику полиции или третьему лицу, действующему как агент под прикрытием, совершать преступления, но лишь декриминализирует — с точки зрения государственного законодательства — действия, которые он может совершить при имитации преступления. Главной целью оперативной деятельности, включая применение модели, является содействие расследованию преступлений, и в этом качестве они попадают в сферу полномочий следственных органов и судов. Соответственно, применение модели требует только санкции прокурора, но не суда. Конституционный Суд Литвы также отметил, что тайная аудио- и видеозапись разговоров в рамках следственных действий в соответствии с Законом также не требует разрешения суда и не противоречит Конституции Литвы. В соответствии с частью 1 статьи 10 Закона в судебном порядке дается разрешение лишь на прослушивание телефона и организацию слежки.

III. Применимое международное право

35. Конвенция Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию (от 27 января 1999 г., СЕД N 173) в статье 23 предусматривает, что каждая сторона может принимать любые законодательные и другие меры, включая особые следственные действия, которые могут облегчить сбор доказательств в соответствующей области.
Пояснительная записка к Конвенции определяет, что "особые следственные действия" могут включать в себя использование агентов под прикрытием, прослушивание телефонов, радиоперехват и доступ к компьютерным базам данных.
Статья 35 гласит, что Конвенция не регулирует права и обязанности, исходящие из международных многосторонних конвенций по специальным вопросам.
36. Конвенция Совета Европы об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности (от 8 ноября 1990 г., СЕД N 141) в статье 4 устанавливает, что каждая сторона может принимать любые законодательные и другие меры, включая специальные следственные действия, которые могут способствовать обнаружению и отслеживанию доходов и сбору доказательств в соответствующей области.
37. Использование специальных следственных действий, таких, как контролируемые поставки, в рамках борьбы с незаконным оборотом наркотиков также предусматривается статьей 73 Конвенции, приводящей в действие Шенгенское соглашение от 14 июня 1985 г. о постепенной отмене проверок на общих границах, подписанное в г. Шенгене (Schengen) 19 июня 1990 г.

ПРАВО

I. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции

38. Заявитель утверждал, что его спровоцировали на совершение преступления в нарушение его права на справедливое судебное разбирательство по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции, который в части, применимой к настоящему делу, гласит:
"Каждый в случае… при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела… независимым и беспристрастным судом…".

A. Доводы сторон

1. Заявитель

39. Заявитель утверждал, что его право на справедливое судебное разбирательство было нарушено, поскольку его спровоцировали на совершение преступления, чего он никогда бы не сделал без вмешательства "агентов-провокаторов".
40. Он заявил, что власти несут ответственность за действия А.З. и В.С. В своем Постановлении по данному делу Верховный суд Литвы признал, что А.З. является сотрудником специального отдела полиции по борьбе с коррупцией Министерства внутренних дел Литвы и являлся подстрекателем к совершению преступления. Заявитель утверждал, что государственные органы не могут обоснованно утверждать, что просто "присоединились" к совершению преступления, спровоцированного их сотрудником, и настаивал, что они должны принять полную ответственность за действия А.З. до начала применения модели имитации преступного деяния. В любом случае, все его встречи с А.З. — как до, так и после начала применения модели — происходили по инициативе последнего, что подтверждалось записями телефонных разговоров А.З. с заявителем. Заявитель утверждал, что преступление не было бы совершено, если бы не имело места вмешательство государственных органов.
41. Заявитель также утверждал, что национальные суды не смогли дать адекватный ответ на вопрос об ответственности государственных органов за провокацию заявителя к совершению преступления. Он утверждал, что связав его с А.З., В.С. сыграл ключевую роль в применении модели, что привело к согласию заявителя принять взятку. Он утверждал, что В.С. долгое время служил полицейским информатором, что подтверждалось тем фактом, что полиция уполномочила его работать под прикрытием по этому делу. Заявитель сделал из этого вывод, что допрос В.С. был бы ключевым моментом для установления того, имела ли место провокация к совершению преступления, и отказ государственных органов привлечь В.С. в качестве свидетеля является нарушением положений статьи 6 Конвенции. Суд не рассматривал вопрос о сотрудничестве В.С. с судебными органами. Таким образом заявитель утверждал, что ему не была предоставлена возможность справедливого судебного разбирательства в нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.

2. Власти Литвы

42. Власти Литвы заявили, что, поскольку Европейский суд не является "судом четвертой инстанции", то он не располагает полномочиями рассматривать жалобу заявителя, которая в основном касается фактической стороны дела и применения государственного законодательства.
43. Власти Литвы утверждали, что, в любом случае, государственные органы не провоцировали заявителя на совершение преступления и что применение модели, являющееся ключевым моментом его жалобы, не нарушало его прав в рамках статьи 6 Конвенции.
44. В связи с этим власти Литвы указывали, что В.С. и А.З. связались с заявителем и договорились о взятке по собственной инициативе, не уведомляя государственные органы. Использование модели было уполномочено впоследствии, в целях защиты базовых общественных интересов, на основании предварительной информации, полученной от А.З., подтвердившего согласие заявителя на получение взятки. Власти Литвы пришли к выводу, что санкционировав и применив модель, которая служила основой для жалобы заявителя, государственные органы преследовали цель лишь "подключиться" к процессу совершения преступления, которое планировал совершить заявитель вместе с В.С. и А.З., которые действовали по собственной инициативе "как частные лица". Органы власти не могли нести ответственность за какие-либо действия В.С. и А.З., которые они предпринимали до начала использования модели.
45. Власти Литвы добавили, что лишь А.З. действовал как агент под прикрытием, поскольку модель была разрешена применительно к нему. Власти Литвы указывали, что, прежде чем запросить разрешение, Министерство внутренних дел Литвы тщательно изучило информацию о преступных склонностях заявителя, полученную от А.З., и признала ее соответствующей ранее полученным данным. Следственные органы составили точный план действий по применению модели, четко определив суть и сферу действий, которые они готовились предпринять. Власти Литвы указывали, что они не могут предоставить Европейскому суду копию плана действий из материалов Министерства внутренних дел Литвы, поскольку этот документ был уничтожен по истечении 5-летнего срока хранения, установленного Министерством внутренних дел Литвы для секретных документов. Однако власти Литвы указали Европейскому суду, что во всех подобных случаях Генеральный прокурор Литвы или его заместитель тщательнейшим образом изучают все материалы на подозреваемого, представляемые Министерством внутренних дел Литвы, прежде чем дать разрешение на использование модели.
46. Власти Литвы утверждали, что преступление было бы совершено и без вмешательства государственных органов, поскольку еще до выдачи разрешения на применение модели заявитель был явно к этому предрасположен. В обоснование этого утверждения власти Литвы отметили, что сразу после начала использования модели заявитель согласился на устное предложение А.З. о даче взятки и что он не подвергался каким-либо угрозам или иным видам незаконного воздействия. Вину заявителя отягчает тот факт, что, будучи сотрудником правоохранительных органов, он прекрасно осознавал незаконность своих действий. В заключение, в противоположность обстоятельствам дела "Тейшейра де Кастро против Португалии" (см. выше), в настоящем деле отсутствовала провокация к нарушению закона.
47. С учетом всех упомянутых факторов власти Литвы пришли к выводу, что заявитель был осужден в рамках справедливого судебного разбирательства.

B. Мнение Европейского суда

48. Заявитель жаловался на использование против него доказательств, полученных в результате провокации со стороны полиции, в нарушение его права на справедливое судебное разбирательство.

1. Основные принципы

49. Европейский суд прежде всего отметил, что понимает трудности, возникающие перед полицией в процессе выявления и расследования преступлений. Для выполнения своих задач полиция все чаще вынуждена использовать агентов под прикрытием, информаторов и тайные операции, особенно в борьбе с коррупцией и организованной преступностью.
50. Кроме того, коррупция — включая коррупцию в судебных органах — стала серьезной проблемой во многих странах, как указывалось по этому вопросу в Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию (см. выше § 35). Этот документ уполномочивает использование специальных следственных действий, таких, как использование агентов под прикрытием, для сбора доказательств, при условии отсутствия нарушений прав и обязанностей, установленных международными многосторонними конвенциями касательно "специальных вопросов", например, прав человека.
51. При соблюдении этого условия использование специальных следственных действий — в частности, действий под прикрытием — не нарушает как таковое право на справедливое судебное разбирательство. Однако ввиду риска провокации со стороны полиции при таких действиях они должны ограничиваться четкими рамками (см. ниже § 55).
52. В связи с этим, следует подчеркнуть, что задачей Европейского суда в соответствии со статьей 19 Конвенции является обеспечение соблюдения обязательств, принятых на себя странами-участниками Конвенции. Допустимость доказательств, в первую очередь, регулируется национальным законодательством, и, как правило, оценку доказательств проводят национальные суды. Европейский суд, со своей стороны, оценивает, было ли разбирательство, в целом, включая способ получения доказательств, справедливым (см., помимо прочего, Постановление Европейского суда по делу "Ван Мехелен и другие против Нидерландов" (Van Mechelen and Others v. the Netherlands) от 23 апреля 1997 г., Reports of Judments and Decisions 1997-III, p. 711, § 50; Постановление Европейского суда по делу "Тейшейра де Кастро против Португалии" (Teixeira de Castro) от 9 июня 1998 г., Reports 1998-IV, p. 1462, § 34; Решение Европейского суда по делу "Секуэйра против Португалии" (Sequeira v. Portugal), жалоба N 73557/01, ECHR 2003-VI; и Решение Европейского суда по делу "Шэннон против Соединенного Королевства" (Shannon v. the United Kingdom), жалоба N 67537/01, ECHR 2004-IV). В данном контексте задачей Европейского суда является не определение того, были ли некоторые доказательства получены незаконным путем, а вынесение решения относительно того, повлекла ли данная "незаконность" нарушение прав в рамках Конвенции.
53. Применительно к настоящему делу Европейский суд не оценивал степень доверия на этапе предварительного расследования или на ином этапе, с учетом природы преступления, к таким источникам информации как анонимные осведомители. Однако последующее использование данного источника информации в судебном разбирательстве для доказательства вины — совсем другое дело, и оно приемлемо лишь при наличии достаточных средств защиты от судебного произвола, в частности, четкой и прогнозируемой по результатам процедуры, санкционирующей и контролирующей упомянутые следственные действия (см. Постановление Европейского суда по делу "Худобин против Российской Федерации" (Khudobin v. Russia) от 26 октября 2006 г., жалоба N 59696/00, § 135; и, mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу "Класс и другие против Германии" (Klass and Others v. Germany) от 6 сентября 1978 г., Series A, N 28, pp. 24 — 26, § 52 — 56). Хотя рост организованной преступности требует принятия адекватных мер, право на справедливое судебное разбирательство, из которого исходит требование должного отправления правосудия, тем не менее применяется ко всем уголовным делам, как очевидным, так и самым сложным. Право на справедливое судебное разбирательство занимает выдающееся место в демократическом обществе и не может быть принесено в жертву из соображений удобства (см. Постановление Европейского суда по делу "Делькур против Бельгии" (Delcourt v. Belgium) от 17 января 1970 г., Series A, N 11, pp. 13 — 15, § 25).
54. Кроме того, хотя использование агентов под прикрытием допустимо с учетом наличия строгих ограничений и гарантий, общественные интересы не могут служить оправданием для использования доказательств, полученных в результате провокации со стороны полиции, поскольку это создает риск нарушения с самого начала права обвиняемого на справедливое судебное разбирательство (см., среди других прецедентов, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Тейшейра де Кастро против Португалии", pp. 1462 — 1464, § 35 — 36 и 39; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Худобин против Российской Федерации", § 128; и Постановление Европейского суда по делу "Ваньян против Российской Федерации" (Vanyan v. Russia) от 15 декабря 2005 г., жалоба N 53203/99, § 46 — 47).
55. Провокация со стороны полиции имеет место при участии сотрудников полиции — как сотрудников правоохранительных органов, так и агентов, действующих по их указаниям, — которые не ограничивают себя расследованием преступной деятельности в пассивной форме, но применяют воздействие такого характера, которое провоцирует совершение преступления и которое в ином случае не было бы совершено, с целью установления преступления, то есть получения доказательства и возбуждения уголовного преследования (см., упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Тейшейра де Кастро против Португалии", p. 1463, § 38; и, для сравнения, Решение Европейского суда по делу "Еурофинаком" против Франции" (Eurofinacom v. France), жалоба N 58753/00, ECHR 2004-VII).
56. В деле "Тейшейра де Кастро против Португалии" (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда, p. 1463, § 38) Европейский суд признал, что два сотрудника полиции не ограничились "расследованием уголовной деятельности Тейшейры де Кастро в пассивной форме, но оказывали на него прямое влияние, побуждая к совершению преступления". Он постановил, что их действия вышли за рамки полномочий агентов под прикрытием, поскольку они спровоцировали совершение преступления и ничто не дает предположить, что без их вмешательства оно было бы совершено (ibid., p. 1464, § 39).
Приходя к этому выводу, Европейский суд особо подчеркнул ряд факторов, в частности то, что вмешательство двух сотрудников полиции не являлось частью операции против распространения наркотиков, санкционированной судьей и находящейся под его надзором, и что органы власти не предоставили достаточных оснований для подозрения заявителя в торговле наркотиками: он не был ранее судим и не существовало ничего, что позволяло бы заподозрить его в участии в наркоторговле до того момента, как к нему обратились сотрудники полиции (ibid., p. 1463, § 37 — 38).
Более того, Европейский суд признал, что не имелось ничего, что позволяло бы заподозрить заявителя вообще в какой-либо преступной деятельности. Равно как не было доказательств утверждения властей государства-ответчика о предрасположенности заявителя к преступной деятельности. Наоборот, он не был известен полиции, не хранил каких-либо наркотических веществ, когда сотрудники полиции пытались их у него получить; соответственно, он смог их им предоставить лишь через знакомого, который получил их от дилера, который так и остался неизвестным. Хотя Тейшейра де Кастро потенциально был предрасположен к совершению преступления, отсутствовали доказательства, что до вмешательства сотрудников полиции он планировал его совершить. Таким образом, Европейский суд отклонил установленное властями Португалии разделение между созданием преступного умысла, которого ранее не имелось, и выявлением существующего латентного преступного умысла.
57. Используя те же критерии в Постановлении по делу "Ваньян против Российской Федерации" (упоминавшемся выше), Европейский суд признал наличие нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с тем, что контрольная закупка наркотиков была сочтена провокацией. Несмотря на то, что операция была осуществлена частным лицом, действовавшим в качестве агента под прикрытием, фактически она была организована и контролировалась правоохранительными органами.
58. В Решении по делу "Еурофинаком" против Франции" (упоминавшемся выше) Европейский суд, подтверждая вышеизложенные принципы, установил, что подстрекательство со стороны сотрудников полиции к предложению им услуг в области проституции в строгом смысле слова не спровоцировало совершение компанией-заявителем преступления в виде получения доходов от деятельности аморального характера, поскольку на момент совершения указанных предложений полиция уже располагала информацией, что услуги компании по передаче данных уже использовались проститутками для связи с потенциальными клиентами.
59. В Решении по делу "Секуэйра против Португалии" (упоминавшемся выше) Европейский суд признал отсутствие провокации со стороны полиции по следующим причинам:
"В настоящем деле национальными судами было установлено, что А. и С. начали сотрудничать со следственными органами на этапе, когда заявитель уже связался с А. с целью организации поставки кокаина в Португалию. Далее, с этого этапа действия А. и С. контролировались следственными органами, и прокуратура была извещена о проведении операции. Наконец, органы власти имели надежные основания подозревать заявителя в желании организовать операцию по перевозке наркотиков. Данные факторы позволяют провести четкое разделение между настоящим делом и делом "Тейшейра де Кастро против Португалии" и продемонстрировать, что А. и С. не могут считаться агентами-провокаторами. Как было указано национальными судами, как и в Постановлении Европейского суда по делу "Люди против Швейцарии" ({Ludi} v. Switzerland) [от 15 июня 1992 г., Series A, N 238], их действия не превышали полномочия агентов под прикрытием".
60. Европейский суд также установил, что если обвиняемый заявляет, что его спровоцировали на совершение преступления, суды, рассматривающие уголовные дела, обязаны провести тщательное исследование материалов дела, поскольку в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции все доказательства, полученные в результате провокации со стороны полиции, должны быть исключены. Особенно это касается ситуаций, когда полицейская операция проводилась без достаточно законных оснований или соответствующих процессуальных гарантий (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Худобин против Российской Федерации", § 133 — 135).
61. Наконец, если информация, предоставленная прокуратурой не дает Европейскому суду возможности вынести решение, был ли заявитель спровоцирован полицией, важно, чтобы Европейский суд тщательно изучил процедуру, в отношении которой была подана жалоба на провокацию, для того, чтобы убедиться, что права заявителя на защиту были должным образом обеспечены, в частности право на состязательный процесс и равенство сторон (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Эдвардс и Льюис против Соединенного Королевства" (Edwards and Lewis v. the United Kingdom), жалобы N 39647/98 и 40461/98, § 46 — 48, ECHR 2004-X; и, mutatis mutandis, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Джаспер против Соединенного Королевства" (Jasper v. the United Kingdom) от 16 февраля 2000 г., жалоба N 27052/95, § 50 и 58).

2. Применение данных принципов к настоящему делу

62. Из материалов настоящего дела следует, что запрос на применение модели имитации преступного деяния вместе с запросом на декриминализацию был сделан Министерством внутренних дел Литвы 26 января 1999 г., и к тому моменту А.З. уже связался с заявителем через В.С. и заявитель уже согласился помочь в оправдании третьего лица за взятку в 3000 долларов США. Последовательность событий в изложении властей Литвы показывает, что В.С. и А.З. действовали по собственному усмотрению, не уведомляя государственные органы. Разрешив и применив модель, по их мнению, органы власти лишь приняли меры для выявления преступления, которое заявитель уже планировал совершить. Таким образом, они не совершали провокации.
63. Европейский суд не согласен с данной аргументацией. Органы власти не могут быть освобождены от ответственности за действия своих сотрудников на том лишь основании, что они хотя и выполняли свои служебные обязанности, но "действовали по собственной инициативе". Особенно важно, чтобы государственные органы принимали на себя ответственность, поскольку начальная стадия операции, а именно действия, предпринятые 27 января 1999 г., проводилась в отсутствие достаточных законных оснований или разрешения суда. Более того, разрешив использование модели и декриминализировав действия А.З., органы власти уполномочили начальную стадию ex post facto и воспользовались ее результатами.
64. Более того, не было предоставлено достаточного пояснения, какие основания или личные мотивы подвигли А.З. обратиться к заявителю по собственной инициативе, не привлекая к этому свое руководство, и почему он не был привлечен к ответственности за свои действия в ходе начальной стадии. Касательно этого вопроса власти Литвы попросту заявили, что все документы были уничтожены.
65. Следовательно, ответственность в рамках Конвенции органов власти Литвы за действия А.З. и В.С. наступила до разрешения применения модели. Иное решение создало бы опасность возникновения нарушений и судебных ошибок путем возможности обхода применяемых принципов через "приватизацию" провокации со стороны полиции.
66. Европейский суд, таким образом, должен рассмотреть, были ли обжалованные заявителем действия, приписываемые органам власти, провокацией в нарушение статьи 6 Конвенции.
67. Для того, чтобы определить, ограничились ли А.З. и В.С. "расследованием преступной деятельности в пассивной форме", Европейский суд должен рассмотреть следующие вопросы. Во-первых, нет свидетельств, что заявитель совершал какие-либо преступления до того момента, тем более связанные с коррупцией. Во-вторых, как показывали записи телефонных разговоров, все встречи заявителя и А.З. происходили по инициативе последнего, что противоречит версии властей Литвы, согласно которой заявитель не подвергался угрозам или давлению. Наоборот, через контакт, установленный по инициативе А.З. и В.С., заявитель подвергся с их стороны грубейшему подстрекательству к совершению преступления, несмотря на отсутствие объективных доказательств — не считая слухов, — что он планировал совершение подобных деяний.
68. Данные положения достаточны для Европейского суда, чтобы признать действия упомянутых частных лиц выходящими за рамки расследования существующей преступной деятельности в пассивной форме.
69. Статья 6 Конвенции не считалась бы нарушенной, если бы у заявителя была эффективная возможность оспорить вопрос провокации в ходе судебного разбирательства путем обжалования или иным способом. Таким образом, не является достаточным, несмотря на заявления властей Литвы, соблюдение основных судебных гарантий, таких, как право на защиту или равенство сторон.
70. Доказательство отсутствия провокации возлагается на сторону обвинения, при условии что заявления обвиняемого не являются полностью невероятными. При отсутствии подобных доказательств в обязанности суда входит изучение обстоятельств дела и принятие мер, необходимых для установления истины касательно наличия или отсутствия провокации. При установлении факта наличия провокации суд должен предпринять действия в соответствии с положениями Конвенции (см. прецедентную практику Европейского суда выше в § 49 — 61).
71. Европейский суд отметил, что в ходе разбирательства заявитель утверждал, что был спровоцирован на совершение преступления. Соответственно, органы власти и суды должны были, по меньшей мере, произвести тщательное разбирательство — как и указал в своем Постановлении от 8 мая 2000 г. Конституционный Суд Литвы — превысили ли следственные органы пределы, установленные порядком применения модели имитации преступного деяния (см. выше § 14), то есть, иными словами, не спровоцировали ли они совершение преступления. Для этого они, в частности, должны были установить основания, на которых была начата операция, степень вмешательства полиции в ходе совершения преступления и природу любого давления либо провокации, которому был подвергнут заявитель. Это было особенно важно, учитывая тот факт, что В.С., который изначально свел заявителя с А.З. и который сыграл важную роль в ходе событий, приведших к получению взятки, не был привлечен в качестве свидетеля, поскольку его не удалось найти. Заявитель должен был иметь возможность обосновать свои доводы на любом из этих фактов.
72. Однако органы власти отрицали факт провокации со стороны полиции и на уровне судебного разбирательства не предприняли никакого серьезного рассмотрения утверждений заявителя. Точнее говоря, они не сделали попыток прояснить, какую роль играли в данном деле главные действующие лица, в частности, основания для действий А.З. по собственной инициативе на начальной стадии, несмотря на то, что признание заявителя виновным основывалось на данных, полученных в результате обжалованной им провокации со стороны полиции.
Действительно, Верховный суд Литвы признал, что нет необходимости исключать из дела данные доказательства, поскольку они подтверждали вину заявителя, им же самим признанную. Поскольку вина была установлена, вопрос о внешнем воздействии на его намерение совершить преступление становится не имеющим отношения к делу. Однако признание в совершении преступления, совершенного в результате провокации, не отменяет факта наличия провокации и его последствий.
73. В заключение, хотя и принимая во внимание важность и трудность расследования преступлений, Европейский суд счел, учитывая вышеупомянутые факты, что действия А.З. и В.С. являлись провокацией заявителя к совершению преступления, за которое он был осужден, и что не имеется никаких указаний на то, что преступление было бы совершено и без их вмешательства. С учетом подобного вмешательства и его использования в оспариваемом разбирательстве, судебное разбирательство в отношении заявителя нельзя считать справедливым по смыслу статьи 6 Конвенции.
74. Таким образом имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.

II. Предполагаемое нарушение подпункта "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции

75. Заявитель также утверждал, что было нарушено его право на равенство сторон и право на защиту, поскольку в ходе судебного разбирательства ни суд, ни стороны не имели возможности допросить В.С. — одного из агентов под прикрытием, участвовавших в данном деле. Он утверждал, что таким образом были нарушены пункт 1 и подпункт "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции, последний из которых гласит:
"3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:
/…/
d) допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него;
/…/".

A. Доводы сторон

1. Заявитель

76. Заявитель утверждал, что были нарушены его права на защиту, поскольку в ходе судебного разбирательства ни суд, ни стороны не имели возможности допросить В.С. — ключевого свидетеля. Он утверждал, что этим был нарушен подпункт "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции.

2. Власти Литвы

77. Власти Литвы утверждали, что данное положение как таковое не гарантирует абсолютного права для обвиняемого допрашивать любого свидетеля по собственному усмотрению. Они заявили, что доводы, представленные заявителем в своей жалобе на неявку в суд В.С., не были убедительны, поскольку суд основывал признание заявителя виновным не на показаниях В.С. Также власти Литвы сообщили, что невозможно было обеспечить присутствие на судебном заседании В.С. поскольку не было известно его место жительства. Также они указывали, что, в любом случае, заявитель имел возможность в открытом разбирательстве оспорить прочие доказательства против него — в основном, показания А.З. и записи его переговоров с заявителем, на которых суд и основывал признание заявителя виновным. Таким образом рассматриваемое судебное разбирательство соответствовало принципу состязательности сторон и не нарушало указанных заявителем положений Конвенции.

B. Мнение Европейского суда

78. Заявитель утверждал, что разбирательство в отношении него не было справедливым, поскольку он был лишен возможности допросить свидетеля обвинения В.С.
79. Европейский суд счел, что данная часть жалобы заявителя неотделима от его жалобы в рамках пункта 1 статьи 6 Конвенции, поскольку затрагивает один из аспектов судебного разбирательства, которое Европейский суд уже признал несправедливым.
80. В заключение, с учетом указанного выше в § 73 — 74, Европейский суд не счел необходимым отдельно рассматривать жалобу заявителя в свете подпункта "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции.

III. Применение статьи 41 Конвенции

81. Статья 41 Конвенции гласит:
"Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".

A. Ущерб

82. Изначально заявитель попросил присудить ему сумму в размере 123283,69 литов (примерно 35652 евро) в качестве компенсации за утрату заработка за период с 11 февраля 1999 г. по 29 января 2002 г. на основе среднего ежемесячного заработка в 3472,78 литов (приблизительно 1000 евро). Он также попросил присудить ему сумму в размере 3524,60 литов (приблизительно 1021 евро) в качестве компенсации затрат на разбирательства в национальных судах, включая 3500 литов в качестве гонораров (приблизительно 1013,67 евро). Наконец, он потребовал присудить ему компенсацию в размере 625 литов (приблизительно 181 евро), что соответствует сумме конфискации его имущества, и 420 литов (приблизительно 121 евро) в качестве компенсации транспортных расходов.
83. Заявитель также потребовал присудить ему сумму в размере 300000 литов (приблизительно 86755 евро) в качестве компенсации морального вреда ввиду развернутой против него кампании в средствах массовой информации, ущерба его репутации и душевной тревоги, которую он испытывал в ходе 10 месяцев заключения.
84. Хотя заявитель был освобожден с занимаемого поста Приказом Генерального прокурора Литвы от 17 марта 1999 г., власти Литвы попросили Европейский суд учесть тот факт, что заявитель сам предложил уйти со своего поста в Письме от 9 марта 1999 г., таким образом обозначив свое намерение уйти в отставку. Соответственно, требование заявителя на возмещение заработка является необоснованным.
В любом случае, требования заявителя являются чрезмерными, поскольку основывались на среднем заработке (3472,78 литов), в то время как "чистая" зарплата заявителя составляла 2400,47 литов.
85. Власти Литвы также возражали против компенсации расходов, понесенных при разбирательстве в национальных судах.
86. Касательно компенсации морального вреда власти Литвы указали, что заявитель не смог указать причинно-следственной связи между нарушением Конвенции и указанным вредом и что, в любом случае, требуемая сумма является чрезмерной.
87. Европейский суд счел, что было бы справедливо присудить заявителю компенсацию ущерба. Материалы дела свидетельствуют о том, что заявитель не был бы лишен свободы и смещен со своего поста, если бы не была совершена провокация. Утрата им заработной платы является фактом, который властями Литвы не оспаривался.
В оценке понесенного ущерба Европейский суд учел, что необходимо также принять во внимание затраты заявителя на разбирательства в национальных судах в той степени, в какой они были необходимы для признания установленного нарушения (см. Постановление Европейского суда по делу "Дактилиди против Греции" (Dactylidi v. Greece) от 27 марта 2003 г., жалоба N 52903/99, § 61; и Постановление Европейского суда по делу "Ван де Хурк против Нидерландов" (Van de Hurk v. the Netherlands) от 19 апреля 1994 г., Series A, N 288, p. 21, § 66).
Европейский суд также счел, что заявителю несомненно причинен моральный вред, который не может быть компенсирован одним лишь фактом установления нарушения.
88. Рассмотрев разнообразие ряда факторов, необходимых для установления размера ущерба, и суть дела, Европейский суд счел надлежащим, исходя из принципа справедливости, присудить заявителю общую сумму, которая учитывает все вышеупомянутые аспекты (см. mutatis mutandis, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Бейелер против Италии (Beyeler v. Italy) от 28 мая 2002 г. (справедливая компенсация), жалоба N 33202/96, § 26). Таким образом, Европейский суд присудил заявителю сумму в размере 30000 евро в качестве компенсации причиненного ущерба, включая затраты на судебное разбирательство в национальных судах, плюс сумму любых налогов, которые могут быть начислены на присужденную сумму.

B. Процентная ставка при просрочке платежей

89. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.

НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1) постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;
2) постановил, что отсутствует необходимость отдельно рассматривать жалобу в свете подпункта "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции;
3) постановил:
a) что государство-ответчик должно в течение трех месяцев выплатить заявителю 30000 (тридцать тысяч) евро в качестве компенсации причиненного ущерба плюс сумму любых налогов, которые могут быть начислены на данную сумму, подлежащие переводу в латвийские латы по курсу на день выплаты;
b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляются простые проценты в размере предельной годовой ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента;
4) отклонил остальные требования заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском и французском языках и оглашено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 5 февраля 2008 г.

Председатель Большой палаты Николас БРАТЦА

Заместитель Секретаря-Канцлера Суда Майкл О'БОЙЛ