Дело "Копланд (Copland) против Соединенного Королевства" (жалоба N 62617/00) По делу обжалуется мониторинг использования государственным служащим телефона, электронной почты и Интернета в отсутствие законодательной базы. По делу допущено нарушение требований статьи 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод

Постановление ЕСПЧ от 03.04.2007

[неофициальный перевод] *

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ЧЕТВЕРТАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО "КОПЛАНД (COPLAND) ПРОТИВ СОЕДИНЕННОГО КОРОЛЕВСТВА" * (Жалоба N 62617/00)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ <**>

(Страсбург, 3 апреля 2007 г.)

———————————
* Перевод с английского Е.Г. Кольцова.
<**> Настоящее Постановление вступило в силу 3 июля 2007 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).

По делу "Копланд против Соединенного Королевства" Европейский Суд по правам человека (Четвертая Секция), рассматривая дело Палатой в составе:
Йозепа Касадеваля, Председателя Палаты,
Николаса Братцы,
Джованни Бонелло,
Райта Марусте,
Станислава Павловского,
Леха Гарлицкого,
Хавьера Боррего Боррего, судей,
а также при участии Лоренса Эрли, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 7 марта 2006 г. и 13 марта 2007 г.,
вынес в последнюю указанную дату следующее Постановление:

Процедура

1. Дело было инициировано жалобой N 62617/00, поданной против Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) Линетт Копланд (Lynette Copland) (далее — заявительница) 23 мая 2000 г.
2. Интересы заявительницы представлял Дж. Уэлч (J. Welch), сотрудник неправительственной организации по защите гражданских прав "Либерти" (Liberty), с местом нахождения в г. Лондоне. Власти Соединенного Королевства были представлены своим представителем при Европейском Суде по правам человека Дж. Грейнджером (J. Grainger), Министерство иностранных дел и по делам Содружества.
3. Ссылаясь на статьи 8 и 13 Конвенции, заявительница жаловалась на контроль за ее телефонными звонками, перепиской по электронной почте и использованием Интернета.
4. 7 марта 2006 г. Европейский Суд объявил жалобу частично приемлемой для рассмотрения по существу.
5. Заявительница представила дополнительные замечания (пункт 1 правила 59 Регламента Суда), власти Соединенного Королевства замечаний не представили.

Факты

I. Обстоятельства дела

6. Заявительница родилась в 1950 году и проживает в г. Лланелли (Llanelli) в Уэльсе.
7. В 1991 году заявительница являлась сотрудницей Кармартенширского колледжа (Carmarthenshire College, далее — колледж). Колледж является органом, созданным в соответствии с законодательством, управляемым государством и наделенным определенными полномочиями согласно статьям 18 и 19 Закона 1992 года "О профессиональном и высшем образовании" (Further and Higher Education Act), регулирующего порядок предоставления услуг в сфере профессионального и высшего образования.
8. В 1995 году заявительница была назначена на должность персонального ассистента ректора колледжа, и с конца 1995 года в ее обязанности входило плотное взаимодействие с незадолго до этого назначенным заместителем ректора.
9. Примерно в июле 1998 года, находясь в ежегодном отпуске, заявительница посетила один из кампусов колледжа с мужчиной-директором. Впоследствии она узнала, что заместитель ректора связывался с сотрудниками этого кампуса и расспрашивал о ее визите, после чего она поняла, что заместитель ректора предполагал наличие внеслужебных отношений между нею и директором.
10. В рабочее время телефон, электронная почта и история использования Интернета заявительницей подверглись контролю по поручению заместителя ректора. По утверждениям властей Соединенного Королевства, контроль осуществлялся с целью определить, не использовала ли заявительница предоставляемые колледжем средства связи для личных целей, выходящих за рамки необходимого. Власти Соединенного Королевства отмечали, что контроль за использованием телефона состоял в анализе телефонных счетов колледжа с перечислением всех номеров, по которым звонили из колледжа, и расшифровкой даты, времени, продолжительности и стоимости выполненных вызовов. Заявительница также полагала, что предоставлялась детальная и информативная выписка с указанием продолжительности вызовов, количества исходящих и входящих вызовов и телефонных номеров абонентов, звонивших заявительнице. Заявительница сообщила, что по крайней мере один раз заместителю ректора было известно имя человека, с которым она обменялась входящим и исходящим вызовами по телефону. Власти Соединенного Королевства утверждали, что контроль за использованием телефонной связи осуществлялся в течение нескольких месяцев, примерно до 22 ноября 1999 г. Заявительница считала, что контроль за использованием ею телефона осуществлялся в течение примерно 18 месяцев, до ноября 1999 года.
11. Заместитель ректора также контролировал использование заявительницей Интернета. Власти Соединенного Королевства согласились с тем, что контроль осуществлялся в форме анализа истории посещения интернет-сайтов, дат, времени и продолжительности посещения интернет-сайтов, утверждая, что контроль продолжался с октября по ноябрь 1999 года. Заявительница оставила без комментариев способы контроля за использованием ею Интернета, но отметила, что контроль осуществлялся гораздо дольше периода, озвученного властями Соединенного Королевства.
12. В ноябре 1999 года заявительница узнала о том, что собирается информация об использовании ею электронной почты в рабочее время, после того, как с ее падчерицей связались из колледжа и попросили предоставить информацию об электронных письмах, которые та отправляла в колледж. Заявительница написала на имя ректора запрос, пытаясь выяснить, проводилось ли расследование в отношении всех работников или только в отношении ее переписки по электронной почте. 24 ноября 1999 г. ректор ответил ей по электронной почте, что, хотя в колледже ведется общий журнал переписок по электронной почте, департамент информационных технологий колледжа изучал только электронные письма заявительницы по просьбе заместителя ректора.
13. Власти Соединенного Королевства утверждали, что контроль за перепиской по электронной почте осуществлялся в форме анализа адресов электронной почты, по которым отправлялись письма, даты и времени отправления электронных писем, в течение нескольких месяцев, до 22 ноября 1999 г. По словам заявительницы, контроль за перепиской по электронной почте осуществлялся в течение по крайней мере шести месяцев, с мая по ноябрь 1999 года. Заявительница представила письменные доказательства в виде распечаток с детальной информацией об использовании ею электронной почты за период с 14 мая по 22 ноября 1999 г., в том числе сведениями о датах и времени отправления писем с ее адреса электронной почты, а также адресами электронной почты получателей.
14. 29 ноября 1999 г. ректор адресовал заместителю ректора меморандум, излагавший содержание разговора, состоявшегося между ними, следующим образом:
"Во избежание двусмысленности полагаю необходимым повторить свою точку зрения, высказанную в разговоре с вами на прошлой неделе, по поводу изучения переписки (заявительницы) по электронной почте.
После того, как (заявительница) узнала о том, что кто-то из (колледжа) отслеживает ее электронные письма, я поговорил с (ST), который подтвердил, что отслеживание действительно имело место по вашему указанию. Принимая во внимание грядущие изменения законодательства, в соответствии с которыми организациям будет запрещено без разрешения просматривать чью-либо переписку по электронной почте, я, разумеется, испытал озабоченность по поводу последних событий и поручил (ST) прекратить дальнейший анализ переписки. О том же самом я попросил и вас, а равно я попросил в приоритетном порядке направить мне всю информацию по интересующему вопросу, касающуюся (заявительницы). Вы в очередной раз озвучили свои опасения относительно (заявительницы) и в то же время обещали удовлетворить обе мои просьбы".
15. В рассматриваемое время в колледже не действовало каких-либо правил в отношении контроля за телефонными разговорами, перепиской по электронной почте и использованием Интернета работниками колледжа.
16. Примерно в марте или апреле 2000 года ее коллеги из колледжа сообщили ей, что в период с 1996 года до конца 1999 года в отношении ряда направлений деятельности заявительницы осуществлялся контроль со стороны заместителя ректора или лиц, действовавших от его имени. Заявительница также полагала, что заместитель ректора или лица, действовавшие от его имени, также звонили людям, с которыми она незадолго до этого разговаривала по телефону, в целях выяснения личности звонивших и целей их звонка. Кроме того, заявительница считала, что заместитель ректора узнал содержание защищенного законом от разглашения факсового сообщения, которое она направляла своим адвокатам, а также что отслеживались ее личные перемещения как в рабочее время, так и во время отпусков по болезни и ежегодных отпусков.
17. Заявительница представила в Европейский Суд показания других сотрудников колледжа, жаловавшихся на ненадлежащий и навязчивый контроль за их перемещениями. Заявительнице, которая продолжает работать в колледже, известно о временном отстранении заместителя ректора от должности.

II. Соответствующее внутригосударственное законодательство

A. Законодательство о приватности

18. В рассматриваемое время в английском праве не было общего права на приватность.
19. После того, как Закон 1998 года "О правах человека" был введен в действие 2 октября 2000 г., суды были обязаны толковать и применять первичное законодательство в порядке, соответствующем, насколько это возможно, правам, гарантированным Конвенцией. Законом также были признаны неправомерными действия органов публичной власти, в том числе судов, которые не соответствуют какому-либо праву, гарантированному Конвенцией, если иное не предусмотрено нормами первичного законодательства: это позволяло общему праву развиваться в соответствии с положениями Конвенции о правах человека. В деле "Дуглас против компании "Хеллоу! Лтд." ((Douglas v. Hello! Ltd), (2001) 2 WLR 992) лорд-судья Седли (Sedley) указал, что он был готов признать, что в английском праве было предусмотрено ограниченное право на приватность, но Апелляционный суд не стал выносить решения по данному вопросу.
20. Закон 2000 года "О регулировании полномочий на проведение расследований" (Regulation of Investigatory Powers Act, далее — Закон 2000 года) содержал нормы, регулировавшие, inter alia * , перехват сообщений. В соответствии с Законом 2000 года 24 октября 2000 г. были введены в действие Правила о телекоммуникации (правомерная бизнес-практика) (Telecommunications (Lawful Business Practice) Regulations). В Правилах были перечислены обстоятельства, при наличии которых работодатели могли записывать или отслеживать сообщения работников (например, переданные по телефону или электронной почте) без согласия работника или лица, которому адресовано сообщение. Работодатели были обязаны принимать разумные меры для информирования работников о том, что их сообщения могут быть перехвачены.
———————————
* Inter alia (лат.) — в числе прочего (примеч. переводчика).

B. Предусмотренное договором возмещение убытков за обман и злоупотребление доверием со стороны работодателя

21. В постановлении по делу "Малик против Международного кредитного и коммерческого банка СА" (Malik v. Bank of Credit and Commerce International SA) ((1997) IRLR 462) Палата лордов подтвердила, что с правовой точки зрения в каждом трудовом договоре предполагается наличие общего условия, согласно которому работодатель "в отсутствие разумных и надлежащих оснований будет воздерживаться от расчетливого поведения, которое может разрушить или причинить серьезный вред основанным на вере и доверии отношениям между работодателем и работником". В указанном деле "Малик против Международного кредитного и коммерческого банка СА" Палата лордов имела дело с требованиями о так называемой компенсации за запятнанную репутацию (stigma compensation) в случае, когда бывший работник не может найти работу из-за ассоциаций с бесчестным бывшим работодателем. При рассмотрении вопроса о том, какие убытки подлежат компенсации за обманные действия и злоупотребление доверием, Палата лордов сосредоточилась лишь на выплате компенсации за материальный ущерб, причиняемый вызванными этими действиями препятствиями на рынке труда. Лорд Николс (Nicholls) прямо отметил, что "для целей настоящего дела я не рассматриваю вопросы ограничения размера компенсации за оскорбленные чувства, настоящее дело касается лишь материального ущерба".
22. Ограничивая объем предполагаемого условия о вере и доверии в деле "Малик против Международного кредитного и коммерческого банка СА", лорд Стэйн (Steyn) отметил:
"(П)редполагаемое взаимное обязательство поддержания веры и доверия применяется только в случаях, когда отсутствуют "разумные и надлежащие основания" для действий работодателя, и только в случаях, если работодатель своими действиями рассчитывает разрушить или причинить серьезный вред отношениям, основанным на вере и доверии. Это ограничивает потенциальный объем и сферу применения предполагаемого обязательства".

C. Ненадлежащее исполнение обязанностей на государственной службе

23. Деликт, состоящий в ненадлежащем исполнении обязанностей на государственной службе, имеет место тогда, когда государственный служащий либо (a) осуществляет свои полномочия с прямым умыслом причинить вред истцу, либо (b) совершает деяние, зная о его незаконности или относясь к этому с легкомысленным безразличием, а равно зная о возможности причинения вреда истцу или группе лиц, членом которой является истец, или относясь к этому с легкомысленным безразличием (см. дело "Совет Трехречного района против Банка Англии (N 3)" (Three Rivers District Council v. Bank of England) (N 3) (HL) (2000) 2 WLR 1220).

D. Закон 1984 года "О защите данных"

24. Во время рассматриваемых событий Закон 1984 года "О защите данных" (далее — Закон 1984 года) регулировал порядок обработки и использования данных физическими и юридическими лицами, в чьем распоряжении имеются эти данные, "держателями данных". Закон предусматривал для физических лиц ряд оснований для предъявления иска о средствах правовой защиты в случае ненадлежащего использования их персональных данных. В настоящее время вместо Закона 1984 года действует Закон 1998 года "О защите данных".
25. В статье 1 Закона 1984 года приводятся следующие определения использованным в Законе терминам:
"…(2) "Данные" означают информацию, записанную в форме, которая может быть обработана при помощи оборудования, автоматически функционирующего при получении соответствующих инструкций.
(3) "Персональные данные" означают данные, состоящие из информации, которая относится к живущему физическому лицу, которое может быть идентифицировано благодаря этой информации (либо благодаря этой и другой информации, имеющейся в распоряжении пользователя данных)…
(4) "Субъект данных" означает физическое лицо, к которому относятся персональные данные.
(5) "Пользователь данных" означает лицо, которое хранит данные, при этом лицо "хранит" данные, если:
(a) данные являются частью массива данных, обрабатываемого или предназначенного для обработки этим лицом или от имени этого лица в соответствии с пунктом (2) выше;
(b) это лицо… контролирует содержание или использование данных, включенных в массив;
(c) данные представлены в форме, в которой они должны были или должны быть обработаны в соответствии с подпунктом "а"…
(7) "Обработка" применительно к данным означает изменение, увеличение, удаление или сортировку данных либо извлечение информации, составляющей данные, и применительно к персональным данным — выполнение любой из перечисленных операций в отношении субъекта данных…
(9) "Разглашение" применительно к данным охватывает раскрытие информации, извлеченной из данных…".
26. В части I Приложения N 1 к закону были изложены следующие "принципы защиты данных", соблюдение которых входит в обязанности держателей информации:
"1. Получение информации, содержащейся в персональных данных, и обработка персональных данных осуществляются на основе принципов законности и справедливости.
2. Персональные данные хранятся только с конкретными и правомерными целями…
4. Персональные данные, хранимые с какой-либо целью… должны быть соразмерны, релевантны этой цели и не избыточны…".
27. Статья 23 Закона 1984 года предусматривала право на получение субъектом данных компенсации за разглашение персональных данных без его разрешения.
"(1) Физическое лицо, являющееся субъектом персональных данных, хранимых пользователем данных… которому причинен вред вследствие:
…(c)…разглашения данных или получения доступа к данным без вышеуказанной санкции,
имеет право на получение от пользователя данных компенсации… этого вреда… и любых страданий, которые могли быть причинены этому физическому лицу вследствие… разглашения данных или получения доступа".
28. Законом 1984 года также была учреждена должность регистратора по защите данных, обязанного содействовать соблюдению принципов защиты данных пользователями данных. В статье 10 указанного закона был предусмотрен следующий состав преступления.
"(1) Если регистратор придет к выводу, что зарегистрированное лицо нарушило или нарушает любой из принципов защиты данных, он может направить этому лицу уведомление ("уведомление о принудительном исполнении") с требованием о принятии… мер, предусмотренных для соблюдения соответствующего принципа или принципов.
(2) При принятии решения о направлении уведомления о принудительном исполнении регистратор определяет, причинило ли или может ли причинить нарушение материальный ущерб или страдания какому-либо лицу…
(9) Лицо, не выполнившее предписаний, содержащихся в уведомлении о принудительном исполнении, признается виновным в совершении преступления…".

Право

I. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции

29. Заявительница утверждала, что осуществлявшийся контроль представлял собой вмешательство в ее право на уважение частной жизни и корреспонденции, гарантированное статьей 8 Конвенции, которая предусматривает:
"1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц".
30. Власти Соединенного Королевства не согласились с данной жалобой.

A. Доводы сторон

1. Власти Соединенного Королевства

31. Власти Соединенного Королевства согласились с тем, что колледж является государственным органом, за действия которого государство несет прямую ответственность в соответствии с Конвенцией.
32. Хотя в отношении телефонных звонков, электронных писем и истории посещения интернет-страниц заявительницей осуществлялся определенный контроль до ноября 1999 года, не рассматривался вопрос о прослушивании ее телефонных звонков или анализе содержания посещенных ею интернет-сайтов. Таким образом, контроль сводился к обычному анализу автоматически генерируемой информации для целей определения того, использовались ли линии связи колледжа для личных целей, что само по себе не является неуважением частной жизни и корреспонденции. Настоящее дело отличается от дела "P.G. и J.H. против Соединенного Королевства" (Постановление Европейского Суда по делу "P.G. и J.H. против Соединенного Королевства" (P.G. and J.H. v. United Kingdom), жалоба N 44787/98, ECHR 2001-IX), поскольку в последнем случае имело место прослушивание телефонных разговоров. Настоящее дело сильно отличается и от дела "Халфорд против Соединенного Королевства" (Постановление Европейского Суда по делу "Халфорд против Соединенного Королевства" (Halford v. United Kingdom) от 25 июня 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-III), в котором прослушивались телефонные звонки, которые заявительница делала по телефону, предназначенному для личного использования, и, в частности, для обсуждения ее судебного спора с работодателем.
33. В случае, если Европейский Суд признает, что анализ истории использования телефона, электронной почты и Интернета является вмешательством в право на уважение частной жизни и корреспонденции, данное вмешательство, по мнению властей Соединенного Королевства, должно быть признано обоснованным.
34. Во-первых, вмешательство преследовало правомерную цель защиты прав и свобод других лиц, а именно защиты от злоупотребления техническими мощностями, предоставленными работодателем, финансируемым за счет бюджетных средств. Во-вторых, вмешательство было основано на нормах внутригосударственного законодательства, поскольку колледж, будучи органом, учрежденным в соответствии с законодательством, наделенным полномочиями, которые позволяют ему предоставлять услуги профессионального и высшего образования и принимать любые необходимые и целесообразные меры для реализации этой задачи, имел право осуществлять в разумном объеме контроль за техническими мощностями, обеспечивающий возможность отправления колледжем его функций, предусмотренных законодательством. С разумной точки зрения можно предвидеть, что технические мощности, выделенные органом, учрежденным в соответствии с законодательством, за счет бюджетных средств, не могли чрезмерно использоваться для личных целей, а также что колледж мог провести анализ своих записей для выявления возможных случаев использования в личных целях технических мощностей, которые требовалось расследовать. В данном отношении ситуация, рассматриваемая в настоящем деле, идентична ситуации, описанной в Постановлении Европейского Суда по делу "Пек против Соединенного Королевства" ((Peck v. United Kingdom), жалоба N 44647/98, ECHR 2003-I).
35. Наконец, рассматриваемые деяния были необходимы в демократическом обществе и соразмерны, поскольку вмешательство любого рода не выходило за рамки необходимого для установления того, не использовались ли технические мощности в личных целях настолько чрезмерно, что требовалось проведение расследования.

2. Заявительница

36. Заявительница не согласилась с тем, что ее электронные письма не были прочитаны, а телефонные звонки не прослушивались, и отметила, что, даже если обстоятельства дела были таковы, как их изложили власти Соединенного Королевства, было очевидно, что определенный контроль осуществлялся, поэтому можно говорить о вмешательстве в ее право на уважение частной жизни и корреспонденции.
37. Заявительница сослалась на законодательство, которое было принято после предполагаемого нарушения, а именно на Закон 2000 года "О регулировании полномочий на проведение расследований" и Правила о телекоммуникации (правомерная бизнес-практика) 2000 года (см. § 20 настоящего Постановления), которые, на ее взгляд, являлись явным свидетельством признания властями Соединенного Королевства того, что такой контроль представлял собой вмешательство в соответствии со статьей 8 Конвенции и требовал предварительного разрешения для того, чтобы считаться правомерным. Поскольку эти нормативные правовые акты вступили в силу в 2000 году, события настоящего дела предшествовали появлению правовых оснований для такого вмешательства. Соответственно, вмешательство не было основано на нормах внутригосударственного законодательства и совершенно отличалось от положения, рассмотренного в Постановлении Европейского Суда по делу "Пек против Соединенного Королевства" (см. § 34 настоящего Постановления), в котором местный орган власти в соответствии с законом был прямо наделен полномочием записывать визуальные изображения событий, происходивших на его территории. В настоящем деле у колледжа не было явно выраженного полномочия осуществлять контроль за работниками, а предусмотренные законом полномочия не позволяли с разумной точки зрения предвидеть, что будет осуществляться подобный контроль.
38. Заявительница утверждала, что действия представителей колледжа не были ни необходимыми, ни соразмерными. В распоряжении колледжа имелись иные разумные и менее навязчивые методы, такие как разработка и опубликование правил осуществления контроля за использованием работниками телефонной связи, Интернета и электронной почты.

B. Мнение Европейского Суда

39. Европейский Суд отметил, что власти Соединенного Королевства согласились с тем, что колледж является государственным органом, за действия которого ответственность согласно Конвенции несут власти Соединенного Королевства. Таким образом, по мнению Европейского Суда, в настоящем деле в рамках рассмотрения жалобы на нарушение статьи 8 Конвенции следовало проанализировать вопрос, касающийся негативного обязательства государства не вмешиваться в частную жизнь и корреспонденцию заявительницы, и не требовали отдельного рассмотрения вопросы, касающиеся жилища и семейной жизни.
40. Европейский Суд отметил далее, что стороны разошлись во мнениях по поводу характера и продолжительности осуществления контроля. Однако Европейский Суд не считает необходимым разрешать данный спор, поскольку вопрос о нарушении статьи 8 возникает даже при обстоятельствах, признанных властями Соединенного Королевства.

1. Объем понятия "частная жизнь"

41. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда телефонные звонки из офисных помещений prima facie * охватываются понятиями "частная жизнь" и "корреспонденция" для целей пункта 1 статьи 8 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Халфорд против Соединенного Королевства", § 44, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Аманн против Швейцарии" (Amann v. Switzerland), жалоба N 27798/95, § 43, ECHR 2000-II). Логично, что электронные письма, отправленные с работы, также должны защищаться в соответствии со статьей 8 Конвенции, как и информация, полученная в ходе контроля за историей личного использования Интернета.
———————————
* Prima facie (лат.) — на первый взгляд (примеч. переводчика).

42. Заявительница в настоящем деле не была предупреждена о том, что ее звонки будут контролироваться, поэтому у нее были разумные ожидания относительно приватности звонков, которые она делала с рабочего телефона (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Халфорд против Соединенного Королевства", § 45). Аналогичные ожидания она должна была иметь в отношении своей электронной почты и использования Интернета.

2. Имело ли место вмешательство в права, гарантированные статьей 8 Конвенции

43. Европейский Суд полагает, что использование информации, касающейся даты и продолжительности телефонных разговоров, и в особенности набранных номеров, поднимает вопрос о нарушении статьи 8 Конвенции, так как подобная информация составляет "неотъемлемую часть телефонной коммуникации" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Мэлоун против Соединенного Королевства" (Malone v. United Kingdom) от 2 августа 1984 г., § 84, Series A, N 82). Одно лишь то, что эти данные могут быть правомерно получены колледжем в виде телефонных счетов, не препятствует установлению вмешательства в права, гарантированные статьей 8 (ibid. * ). Кроме того, хранение персональных данных, относящихся к частной жизни физического лица, также подпадает в сферу применения пункта 1 статьи 8 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Аманн против Швейцарии", § 65). Следовательно, не имеет значения тот факт, что данные, хранимые колледжем, не были разглашены или использованы против заявительницы в рамках дисциплинарного или иного производства.
———————————
* Ibid. (лат. сокращение от ibidem) — там же (примеч. переводчика).

44. Соответственно, Европейский Суд считает, что сбор и хранение личной информации, касающейся телефонных звонков, электронной почты и использования Интернета заявительницей без ее ведома, представляли собой вмешательство в ее право на уважение частной жизни и корреспонденции по смыслу статьи 8 Конвенции.

3. Было ли вмешательство "предусмотрено законом"

45. Европейский Суд отмечает, что в своей прецедентной практике он давно признал, что выражение "предусмотрено законом" предполагает, и это следует из объекта и цели статьи 8 Конвенции, что во внутригосударственном законодательстве должна быть предусмотрена мера правовой защиты от произвольных вмешательств со стороны публичных властей в права, гарантированные пунктом 1 статьи 8 Конвенции. Данный вывод тем более применим к случаям осуществления контроля, как тот, что имел место в настоящем деле, ввиду отсутствия общественного контроля и риска злоупотребления полномочиями (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Халфорд против Соединенного Королевства", § 49).
46. Это выражение не только требует соблюдения внутригосударственного законодательства, но в нем также идет речь о качестве применяемого закона, который должен соответствовать принципу верховенства права (см., inter alia, Постановление Европейского Суда по делу "Хан против Соединенного Королевства" (Khan v. United Kingdom), жалоба N 35394/97, § 26, ECHR 2000-V, и упоминавшееся выше Постановление "P.G. и J.H. против Соединенного Королевства", § 44). С целью соответствовать требованию предсказуемости закон должен быть сформулирован достаточно ясно для того, чтобы всем было дано достаточное указание на обстоятельства и условия, при которых государственные органы имеют право прибегать к подобным мерам (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Халфорд против Соединенного Королевства", § 49, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Мэлоун против Соединенного Королевства", § 67).
47. Европейский Суд находит неубедительным довод властей Соединенного Королевства о том, что колледж в соответствии с законодательством был наделен полномочиями, которые позволяли ему принимать любые "необходимые и целесообразные меры" для предоставления услуг профессионального и высшего образования. Кроме того, власти Соединенного Королевства не пытались доказать, что в рассматриваемое время действовали какие-либо положения либо во внутригосударственном законодательстве общего характера, либо в локальных нормативных правовых актах колледжа, которые регулировали бы обстоятельства, при которых работодатели могли контролировать использование работниками телефонной связи, электронной почты или Интернета. Очевидно также, что Правила о телекоммуникации (правомерная бизнес-практика), утвержденные Законом 2000 года "О регулировании полномочий на проведение расследований", которые содержат соответствующие нормы, не действовали в рассматриваемое время.
48. Соответственно, в связи с тем, что в рассматриваемое время во внутригосударственном законодательстве отсутствовали нормы, регулирующие порядок осуществления контроля, вмешательство, имевшее место в настоящем деле, не было "предусмотрено законом" в соответствии с пунктом 2 статьи 8 Конвенции. Европейский Суд не исключает, что контроль за использованием работником телефона, электронной почты и Интернета на рабочем месте в определенных ситуациях может быть признан "необходимым в демократическом обществе" для достижения правомерной цели. Однако учитывая сделанные выше выводы, в настоящем деле не было необходимости принимать решение по данному вопросу.
49. Соответственно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции в данном отношении.

II. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 8 Конвенции

50. Заявительница утверждала, что отсутствовали эффективные внутригосударственные средства правовой защиты по ее жалобе на нарушение статьи 8 Конвенции, вследствие чего имело место нарушение статьи 13 Конвенции, которая предусматривает:
"Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве".
51. Принимая во внимание решение, принятое по жалобе на нарушение статьи 8 Конвенции (см. § 48 настоящего Постановления), Европейский Суд не видит необходимости рассматривать жалобу заявительницы также на предмет нарушения статьи 13 Конвенции.

III. Применение статьи 41 Конвенции

52. Статья 41 Конвенции гласит:
"Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".

A. Ущерб

53. Заявительница не предъявляла требований о компенсации материального вреда, но требовала выплаты компенсации морального вреда, причиненного стрессом, беспокойством, плохим настроением и бессонницей, при этом не уточняя размер своих требований. Заявительница представила медицинское заключение, датированное июнем 2006 года, в котором было отмечено, что она страдала от стресса и бессонницы вследствие обстановки на работе.
54. Власти Соединенного Королевства утверждали, что заключение, представленное заявительницей, не содержало подтверждений того, что стресс был причинен заявительнице обстоятельствами, лежащими в основе жалобы. Кроме того, как Европейский Суд признавал по многим делам, касавшимся жалоб на прослушивание полицией средств связи лиц, подозреваемых в совершении преступлений, установление факта нарушения само по себе является достаточной справедливой компенсацией (см. Постановление Европейского Суда по делу "Тэйлор-Сабори против Соединенного Королевства" (Taylor-Sabori v. United Kingdom) от 22 октября 2002 г., жалоба N 47114/99, § 28, Постановление Европейского Суда по делу "Хьюитсон против Соединенного Королевства" (Hewitson v. United Kingdom) от 27 мая 2003 г., жалоба N 50015/99, § 25, и Постановление Европейского Суда по делу "Чалкли против Соединенного Королевства" (Chalkley v. United Kingdom) от 12 июня 2003 г., жалоба N 63831/00, § 32). Кроме того, в связи с тем, что предполагаемое нарушение состояло в контроле использования, а не в прослушивании средств связи, характер такого вмешательства значительно менее серьезен, чем в вышеупомянутых делах.
55. Европейский Суд отмечает перечисленные властями Соединенного Королевства прецеденты, но также обращает внимание на то, что в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу "Халфорд против Соединенного Королевства" (§ 76), которое касалось прослушивания работодателем личных телефонных вызовов работника, Европейский Суд присудил заявительнице 10 000 фунтов стерлингов в качестве компенсации морального вреда. В настоящем деле исходя из принципа справедливости Европейский Суд присуждает заявительнице 3 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

B. Судебные расходы и издержки

56. Заявительница требовала 9 363 фунта стерлинга, включая налог на добавленную стоимость, в качестве компенсации судебных расходов и издержек. Данная сумма включала расходы на вознаграждение солиситора и стажера-солиситора в размере 7 171,62 фунтов стерлингов, накладные расходы в размере 1 556,88 фунтов стерлингов, а оставшуюся сумму составляли ожидаемые будущие расходы.
57. Власти Соединенного Королевства утверждали, что часовые ставки, использованные для расчета размера вознаграждения солиситоров, и коэффициент их увеличения в течение срока рассмотрения настоящего дела были чрезмерными. Кроме того, первоначальная жалоба заявительницы содержала ряд требований, объявленных Европейским Судом неприемлемыми, вследствие чего часть судебных расходов, пропорциональная этим требованиям, не подлежала возмещению. По мнению властей Соединенного Королевства, сумма в размере 2 000 фунтов стерлингов явилась бы достаточной компенсацией понесенных судебных расходов и издержек.
58. Согласно прецедентной практике Европейского Суда заявитель имеет право на компенсацию судебных расходов и издержек в той мере, в которой они относятся к установленному нарушению, и если будет доказано, что они были понесены в действительности, были необходимыми и разумными по размеру (см. среди иных примеров Постановление Европейского Суда по делу "Схоутен и Мельдрум против Нидерландов" (Schouten and Meldrum v. Netherlands) от 9 декабря 1994 г., § 78, Series A, N 304, и Постановление Европейского Суда по делу "Лорсе и другие против Нидерландов" (Lorse and Others v. Netherlands) от 4 февраля 2003 г., жалоба N 52750/99, § 103). Принимая во внимание все обстоятельства дела, Европейский Суд присуждает заявительнице 6 000 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любой налог на добавленную стоимость, который может быть начислен на указанную сумму.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

59. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

НА ОСНОВАНИИ ВЫШЕИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1) постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции;
2) постановил, что отсутствует необходимость рассматривать вопрос о нарушении статьи 13 Конвенции;
3) постановил, что:
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительнице следующие суммы, подлежащие переводу в фунты стерлинги по курсу, который будет установлен на день выплаты:
(i) 3 000 евро (три тысячи евро) в качестве компенсации морального вреда;
(ii) 6 000 евро (шесть тысяч евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек;
(iii) любой налог, который может быть начислен на указанные суммы;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
4) отклонил оставшуюся часть требований заявительницы о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 3 апреля 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель Палаты Суда Й.КАСАДЕВАЛЬ

Секретарь Секции Суда Л.ЭРЛИ