Дело "Мамажонов (Mamazhonov) против Российской Федерации" (жалоба N 17239/13) По делу обжалуется нерассмотрение утверждения иностранного гражданина о том, что в случае выдачи иностранному государству он подвергнется реальной угрозе пыток и жестокого обращения, а также непринятие мер по предотвращению насильственной передачи иностранного гражданина, отсутствие эффективного расследования по факту исчезновения указанного гражданина. По делу допущено нарушение требований статей 3 и 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод

Постановление ЕСПЧ от 23.10.2014

АННОТАЦИЯ ДЕЛА

Дело затрагивает утверждение гражданина Узбекистана о том, что он подвергнется жестокому обращению в случае его выдачи в эту страну властями Российской Федерации, и его исчезновение и предполагаемое похищение при рассмотрении его дела Европейским Судом.
Заявитель, Икромжон Мамажонов, является гражданином Узбекистана 1968 года рождения. В 2008 году он выехал из Узбекистана, имея подложный киргизский паспорт, и въехал на территорию Российской Федерации.
В январе 2009 года Мамажонову в Узбекистане были предъявлены обвинения в терроризме, религиозном экстремизме, контрабанде. Ему была заочно избрана мера пресечения в виде заключения под стражу. В июне 2012 года Мамажонов был задержан на железнодорожном вокзале г. Оренбурга, допрошен и помещен в местный изолятор. Впоследствии органы прокуратуры удовлетворили запрос о выдаче по обвинениям в терроризме, участии в незаконном вооруженном формировании, а также незаконном пересечении границы Узбекистана. Мамажонов утверждал, что в случае выдачи Узбекистану он подвергнется угрозе жестокого обращения, поскольку его преследуют за религиозный экстремизм, поэтому он относится к группе риска. Все его жалобы были отклонены судами Российской Федерации.
11 марта 2013 г. Европейский Суд указал властям государства-ответчика в соответствии с правилом 39 Регламента Суда (предварительные меры), что Мамажонов не должен быть выдан Узбекистану до дополнительного уведомления.
Ввиду отсутствия правовых оснований для дальнейшего содержания Мамажонова под стражей он был освобожден. Несмотря на неоднократные запросы о времени освобождения из-под стражи, представитель Мамажонова не мог встретить его при освобождении. В тот же день представитель Мамажонова уведомил Европейский Суд об исчезновении заявителя и его возможном похищении. Он также незамедлительно информировал об инциденте власти Российской Федерации, утверждая, что Мамажонов может быть незаконно перемещен в Узбекистан, где к нему может быть применено жестокое обращение. Уголовное расследование исчезновения заявителя было начато 27 июня 2013 г. и продолжается до сих пор. Настоящее местонахождение Мамажонова неизвестно.
Со ссылкой на статьи 3 (запрет пытки и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения) и 13 Конвенции (право на эффективное средство правовой защиты) Мамажонов жалуется, в частности, на то, что внутригосударственные власти уклонились от рассмотрения его утверждений. Представители Мамажонова дополнительно сообщили, что власти Российской Федерации были причастны к его исчезновению и что последующее расследование было неэффективным. Наконец, они утверждают, что власти не обеспечили Мамажонову достаточные защитные меры в нарушение их обязательств в соответствии со статьей 34 (индивидуальные жалобы) Конвенции и правила Регламента Суда.

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО "МАМАЖОНОВ (MAMAZHONOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ" <1> (Жалоба N 17239/13)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2> (Страсбург, 23 октября 2014 г.)

———————————
<1> Перевод с английского Г.А. Николаева
<2> Настоящее Постановление вступит в силу в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции. Информация о вступлении Постановления в силу будет опубликована в следующих выпусках журнала (примеч. редактора).

По делу "Мамажонов против Российской Федерации" Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), рассматривая дело Палатой в составе:
Изабель Берро-Лефевр, Председателя Палаты,
Элизабет Штейнер,
Ханлара Гаджиева,
Мирьяны Лазаровой Трайковской,
Юлии Лаффранк,
Ксении Туркович,
Дмитрия Дедова, судей,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 30 сентября 2014 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой N 17239/13, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Узбекистана Икромжоном Махкамовичем Мамажоновым (далее — заявитель) 8 марта 2013 г.
2. Интересы заявителя представляли Н. Ермолаева и А. Гладких, адвокаты, практикующие в городах Москве и Оренбурге соответственно. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявитель утверждал, в частности, что в случае его выдачи Узбекистану он подвергнется угрозе жестокого обращения.
4. 11 марта 2013 г. исполняющий обязанности Председателя Первой Секции указал государству-ответчику в соответствии с правилом 39 Регламента Суда на то, что заявитель не должен быть выдан Узбекистану до дополнительного уведомления. Также было принято решение рассмотреть жалобу в приоритетном порядке на основании правила 41 Регламента Суда.
5. 10 мая 2013 г. жалоба на предполагаемую угрозу обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, в случае выдачи заявителя Узбекистану была коммуницирована властям Российской Федерации, а в остальной части жалоба была признана неприемлемой.
6. 25 мая 2013 г. власти Российской Федерации уведомили Европейский Суд о том, что приняты необходимые меры, гарантирующие, что заявитель не будет выдан Узбекистану до дополнительного уведомления.
7. 13 июня 2013 г. представители заявителя уведомили Европейский Суд о его предполагаемом исчезновении и возможном похищении после его освобождения из изолятора в г. Оренбурге.
8. 14 июня 2013 г. Председатель Первой Секции просил власти Российской Федерации в соответствии с пунктом 2 правила 54 Регламента Суда предоставить дополнительную фактическую информацию относительно обстоятельств предполагаемого исчезновения и возможного похищения заявителя.
9. 5 июля 2013 г. власти Российской Федерации предоставили запрошенную фактическую информацию.
10. 8 июля 2013 г. Председатель Первой Секции предложил сторонам представить дополнительные письменные объяснения по поводу предполагаемого исчезновения и похищения заявителя.
11. 9 июля 2013 г. Европейский Суд уведомил Комитет министров о коммуницировании дела властям Российской Федерации и предполагаемом исчезновении и похищении заявителя. Письмо Европейского Суда сопровождалось письмом представителей заявителя от 13 июня 2013 г. и ответом властей Российской Федерации от 5 июля 2013 г., изложением фактов и вопросов сторонам и списком дополнительных вопросов, на которые стороны должны были ответить в своих письменных объяснениях.
12. Впоследствии стороны представили Европейскому Суду объяснения о приемлемости и существе дела в отношении предполагаемой угрозы жестокого обращения в случае выдачи заявителя Узбекистану и его предполагаемого исчезновения и похищения после освобождения из-под стражи.

ФАКТЫ

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

13. Заявитель родился в 1968 году в г. Ханабаде (Узбекистан).
14. В 2008 году в связи с возможным преследованием за религиозный экстремизм он покинул Узбекистан по подложному паспорту на другое имя. 19 апреля 2008 г. он въехал на территорию Российской Федерации.
15. 6 сентября 2009 г. заявитель получил паспорт Российской Федерации с использованием подложных документов.

A. Преследование заявителя в Узбекистане

16. 26 января 2009 г. и 28 сентября 2012 г. следственные органы Узбекистана предъявили заявителю обвинения в терроризме, разжигании религиозной ненависти, посягательстве на конституционный строй, незаконном пересечении государственной границы, организации преступной группы, создании и распространении материалов, угрожающих общественной безопасности и правопорядку, участии в религиозном экстремистском, сепаратистском и фундаменталистском движениях и контрабанде. Поскольку власти Узбекистана не могли установить его местонахождение, он был обвинен заочно.
17. Как полагали следственные органы Узбекистана, в 2006 и 2007 годах заявитель активно участвовал в деятельности террористической организации "Исламское движение Узбекистана", имевшей широкие связи с "Аль-Каидой", "Исламским джихадом" и Ливийским джамаатом. Он предположительно принимал участие в вербовке и подготовке террористов, контрабанде экстремистских материалов в Узбекистан, организации собраний, на которых демонстрировались и распространялись экстремистские материалы, включая видео- и аудиозаписи, сборе средств на террористические акты, подготовке новобранцев в применении огнестрельного оружия и ручных гранат и обеспечении незаконного пересечения границы лидерами "Исламского движения Узбекистана". Власти Узбекистана также утверждали, что члены вышеупомянутой группы участвовали в террористических актах, произошедших в городах Ханабаде и Андижане 25 и 26 мая 2009 г.
18. 27 января 2009 г. Андижанский суд по уголовным делам решил содержать заявителя в предварительном заключении. Решение было вынесено заочно со ссылками на тяжесть обвинений против заявителя и неизвестность его местонахождения. В тот же день следователь объявил заявителя в международный розыск и выдал ордер на его арест.

B. Задержание заявителя и разбирательство о выдаче

19. В марте 2010 года следственные органы Узбекистана направили уведомление в отдел по борьбе с экстремизмом Управления внутренних дел Оренбургской области о том, что по сведениям их разведки заявитель проживает в этом регионе.
20. 10 марта 2010 г. имя заявителя и два вымышленных имени были внесены в систему розыска и идентификации на транспорте "РМ" <1>. Данные указывали на его предполагаемую связь с радикальными и экстремистскими организациями.
———————————
<1> Вероятно, имеется в виду программно-технический комплекс "Розыск-магистраль" (примеч. переводчика).

21. 11 июня 2012 г. система "РМ" зарегистрировала продажу билета на пассажирский поезд, следующий из г. Москвы в г. Бишкек. Билет был приобретен на вымышленное имя заявителя, использованное в его российском паспорте. В Министерство внутренних дел было направлено предупреждение.
22. 13 июня 2012 г., примерно в 2.45, заявитель был задержан на вокзале г. Оренбурга сотрудниками отдела по противодействию экстремизму Министерства внутренних дел и Федеральной службы безопасности. Во время первоначальной проверки личности он использовал свой российский паспорт на вымышленное имя.
23. После того, как действительная личность заявителя была установлена, помощник прокурора Оренбургской транспортной прокуратуры М. провел его экспресс-допрос. Заявитель сообщил на допросе, что выехал из Узбекистана, узнав, что он подозревается в причастности к просмотру экстремистских материалов, тогда как в действительности его преследование было политически мотивированным. Он также указал, что после въезда в Российскую Федерацию он жил на различных строительных площадках в городах Москве, Туле и Оренбурге.
24. В 4.10 был составлен протокол задержания лица, находящегося в международном розыске, и заявитель был официально уведомлен о его правах и характере обвинений, выдвинутых в Узбекистане.
25. В тот же день в 13.40 он был вновь допрошен М. Во время допроса ему было разъяснено право не свидетельствовать против себя и право на переводчика, если в этом есть необходимость. Он высказал желание давать ответы на русском языке. Протокол допроса был им проверен и подписан.
26. Заявитель пояснил во время допроса, что в 2008 году он решил покинуть Узбекистан из-за возможного преследования за просмотр видеоматериалов, которые власти Узбекистана считали экстремистскими. Он также сообщил, что имел подложный киргизский паспорт на другое имя, который он использовал для въезда в Российскую Федерацию и получения российского гражданства. В частности, в протоколе допроса содержались следующие данные:
"…До 2008 года мой постоянный доход был связан с обменом валюты в г. Ханабаде и продажей фруктов…
В апреле 2008 года знакомый, [работавший] в правоохранительных органах, сообщил мне, что мое имя внесено в список лиц, подозреваемых в экстремизме. Зная, что мои знакомые преследовались за просмотр экстремистского материала, я решил скрыться от правоохранительных органов, поскольку тоже просматривал этот материал…
В июне 2012 года я решил возвратиться в Узбекистан, так как не хотел больше скрываться, и было необходимо вступить в контакт с правоохранительными органами Узбекистана для разрешения ситуации в связи с [моим] розыском.
Что касается уголовного дела против меня, я узнал о его существовании из телефонного разговора с моей женой в 2009 году… Я не понимаю, в чем заключаются обвинения против меня, но считаю, что меня преследуют за просмотр экстремистских видеоматериалов.
Я не совершал преступлений, в которых обвиняюсь, за исключением незаконного перехода узбекской границы. Весной 2008 года я смотрел дома у знакомых документальный фильм об убийствах мусульман в Афганистане и Ираке солдатами США, и я полагаю, что они были мусульманами, поскольку большинство населения в этих странах являются последователями ислама. Нам не нравились действия американских солдат, и мы обсуждали это. Не думаю, что я совершил преступление…
Я не просил о предоставлении политического убежища или признании беженцем в Российской Федерации…
Я считаю, что мое преследование является политически мотивированным, так как мне не нравится политика Узбекистана в отношении предпринимателей, и я высказывал эту точку зрения в государственных учреждениях Узбекистана…".
27. Позднее в тот же день заявитель был помещен в Следственный изолятор СИЗО-3 в г. Оренбурге <1> на основании постановления о заключении под стражу, вынесенного Андижанским судом по уголовным делам. Посольство Узбекистана в Российской Федерации было уведомлено о задержании.
———————————
<1> Так в оригинале. По-видимому, имеется в виду Федеральное казенное учреждение "Следственный изолятор N 3 Управления Федеральной службы исполнения наказаний по Оренбургской области" (примеч. редактора).

28. 12 июля 2012 г. Генеральная прокуратура Узбекистана направила запрос о выдаче в соответствии с Конвенцией Содружества Независимых Государств о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам 1993 года (далее — Минская конвенция). Со ссылкой на положения Минской конвенции и законодательства Узбекистана в запросе содержались следующие гарантии:
(a) Заявитель не будет выдан третьей стране или преследоваться за преступление, не являвшееся основанием для его выдачи, без согласия властей Российской Федерации. Он сможет беспрепятственно покинуть Узбекистан после судебного разбирательства и отбытия наказания.
(b) Действующее законодательство Узбекистана запрещает уголовное разбирательство на дискриминационной основе, применение пытки или жестокого обращения, и гарантирует соблюдение прав защиты.
(c) Ему будет оказана медицинская помощь в случае необходимости.
29. 13 июля и 6 декабря 2012 г. и 6 марта 2013 г. срок содержания заявителя под стражей был продлен Промышленным районным судом г. Оренбурга.
30. 12 ноября 2012 г. заместитель Генерального прокурора Российской Федерации рассмотрел по существу запрос о выдаче и удовлетворил его в части обвинений в терроризме, участии в вооруженной группе и незаконном пересечении Государственной границы Узбекистана. Запрос был отклонен в отношении других обвинений из-за отсутствия доказательств и/или сопоставимых преступлений в законодательстве Российской Федерации. В разрешении на выдачу не рассматривались угрозы, которым заявитель мог подвергнуться в Узбекистане, и оно ограничивалось указанием на то, что "препятствия для выдачи Мамажонова в соответствии с международным правом или законодательством Российской Федерации не установлены".
31. 28 ноября 2012 г. представитель заявителя А. Гладких подал жалобу на это решение, указав, что заявитель подвергался повышенной угрозе пытки в случае выдачи Узбекистану. В жалобе подчеркивалось, что, поскольку ходатайство заявителя о предоставлении убежища не было окончательно отклонено при рассмотрении жалобы, любое разрешение на выдачу являлось незаконным.
32. В жалобе утверждалось, что вопреки толкованию законодательства, содержащемуся в Постановлении от 14 июня 2012 г. N 11 Пленума Верховного Суда Российской Федерации <2> (см. §§ 98 настоящего Постановления), прокурор пренебрег своей обязанностью рассмотреть угрозы пытки в Узбекистане с учетом общей ситуации в запрашивающей стране и личной ситуации заявителя, а также того факта, что текст разрешения на выдачу не содержал обоснования в этом отношении.
———————————
<2> По-видимому, имеется в виду Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации "О практике рассмотрения судами вопросов, связанных с выдачей лиц для уголовного преследования или исполнения приговора, а также передачей лиц для отбывания наказания" (примеч. редактора).

33. Представитель заявителя также прямо сослался на 11 постановлений Европейского Суда, вынесенных в 2008 — 2012 годах, в которых при сходных обстоятельствах было установлено нарушение статьи 3 Конвенции. Он утверждал, что прокуратура пренебрегла выводом Европейского Суда о том, что лица, обвиняемые в преступлениях, связанных с политикой и религией, составляют "группу риска", систематически подвергаемую жестокому обращению в Узбекистане. Соответственно, их выдача, в том числе и заявителя, противоречила конвенционным обязательствам Российской Федерации.
34. Со ссылкой на доклады органов ООН, "Международной амнистии" ("Amnesty International"), "Хьюман райтс уотч" ("Human Rights Watch") и "СИВИКУС" ("CIVICUS") за последние девять лет представитель заявителя утверждал, что применение пытки и жестокого обращения характерно для лиц, обвиняемых в религиозно и политически мотивированных преступлениях.
35. Наконец, со ссылкой на официальную позицию некоторых государственных учреждений Российской Федерации А. Гладких обратил внимание на то, что Министерство иностранных дел в своем заявлении от августа 2009 года "О правах человека в Узбекистане" указало, в частности, что:
"…уголовные процессы характеризуются зависимостью от принудительных признаний и отсутствием адекватного правового представительства… также отмечается, что лица, осужденные за антигосударственные, религиозно и политически мотивированные преступления содержатся на более строгих режимах, чем другие…".
36. В жалобе также упоминалось письмо начальника третьего департамента стран Содружества Независимых Государств Министерства иностранных дел директору Федеральной миграционной службы от марта 2011 года:
"…По поводу мотивировки Европейского Суда по правам человека действительно можно утверждать, что в настоящее время выдача, высылка или административное выдворение в Узбекистан любого лица, разыскиваемого правоохранительными органами… составит нарушение Конвенции…".
37. 27 декабря 2012 г. Оренбургский областной суд отклонил жалобу. Он отметил, что удовлетворение запроса являлось законным, надлежащим образом мотивированным и учло гарантии властей Узбекистана. Кроме того, он нашел, что утверждения о жестоком обращении составляли стратегию защиты заявителя, который использовал подложный киргизский паспорт на другое имя, незаконно пересек Государственную границу Российской Федерации 19 апреля 2008 г., получил гражданство России на другое имя и подал ходатайство о предоставлении убежища только после задержания по ордеру на арест в связи с объявлением в международный розыск. Оренбургский областной суд отметил, что заявитель был осужден в Российской Федерации 1 октября 2012 г. за подделку документов и оштрафован на 6 000 рублей (150 евро) (см. §§ 40 — 41 настоящего Постановления). Он также указал, что разрешение на выдачу, выданное заместителем Генерального прокурора Российской Федерации, не предполагало автоматической передачи заявителя Узбекистану и что выдача не могла состояться до окончания разбирательства о предоставлении убежища.
38. 28 декабря 2012 г. представитель заявителя А. Гладких обжаловал в Верховный Суд Российской Федерации решение областного суда со ссылкой в основном на доводы, изложенные им ранее. Кроме того, он указал в жалобе, что вопреки решению Оренбургского областного суда власти Узбекистана прямо не гарантировали, что заявитель не подвергнется пытке, а ограничили свои заверения тем, что действующее законодательство запрещает это (см. § 28 настоящего Постановления). Представитель заявителя обратил внимание Верховного Суда Российской Федерации на Постановление Европейского Суда по делу "Хайдаров против Российской Федерации" (Khaydarov v. Russia) от 20 мая 2010 г. (жалоба N 21055/09 <1>, § 105), в котором наличие норм внутригосударственного законодательства и международного права, запрещающих жестокое обращение, не рассматривалось как достаточная гарантия сама по себе.
———————————
<1> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 3/2011.

39. 12 марта 2013 г. Верховный Суд Российской Федерации отклонил жалобу и оставил без изменения решение нижестоящего суда и разрешение на выдачу. В соответствующих частях решения указывалось следующее:
"…[В своей жалобе] Мамажонов указывает, что [областной суд] пренебрег тем фактом, что… он обратился за предоставлением убежища и потому не может быть возвращен в Узбекистан. Суд не рассмотрел всех обстоятельств и вынес неправильное решение…
Представитель А. Гладких просит в интересах Мамажонова… о прекращении разбирательства о выдаче. Представитель полагает, что [областной суд] нарушил законодательство Российской Федерации и международное право о предоставлении убежища и не рассмотрел тот факт, что заявитель просил о предоставлении убежища. Суд также не рассмотрел данных, подтверждающих, что Мамажонов может подвергнуться пытке… в Узбекистане. По его мнению, материалы дела не содержат гарантий того, что [заявитель] не подвергнется незаконным действиям, и [поэтому решение подлежит отмене как необоснованное]…
Когда Генеральная прокуратура Российской Федерации решила передать Мамажонова правоохранительным органам Узбекистана, его ходатайство о предоставлении убежища было отклонено.
[Кроме того, Верховный Суд Российской Федерации повторно изложил причины отказа в убежище и гарантии, предоставленные узбекскими властями]…
Доводы Мамажонова и его представителя о том, что в Узбекистане он будет преследоваться по религиозным и политическим причинам, являются необоснованными, поскольку отсутствует объективное подтверждение этому.
Материалы дела показывают, что преследование Мамажонова узбекскими властями имеет общий характер и не связано с политикой этого государства.
Мамажонов не представил суду убедительных доводов, дающих веские основания полагать, что власти Узбекистана могли бы подвергнуть его пытке, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию или что он мог бы преследоваться по мотивам расы, религиозных убеждений, гражданства, национальности, принадлежности к социальной группе или политических убеждений.
[Верховный Суд Российской Федерации] не находит оснований для отмены решения…".

C. Преследование заявителя в Российской Федерации

40. 10 июля 2012 г. власти Российской Федерации возбудили уголовное дело в связи с использованием подложного удостоверения личности заявителем.
41. 1 октября 2012 г. мировой судья 8-го участка Промышленного района г. Оренбурга признал заявителя виновным в использовании подложных документов (российского паспорта) и приговорил его к штрафу в 6 000 рублей (150 евро). В судебном разбирательстве он признал свою вину, но указал, что получение подложных киргизского и российского удостоверений личности было необходимой мерой для избежания произвольного преследования в Узбекистане за преступления, которые он не совершал.

D. Разбирательство о предоставлении убежища

42. 3 августа 2012 г. А. Гладких обратился от имени заявителя за предоставлением убежища, утверждая, что уголовные обвинения против него "сфабрикованы" после того, как он, успешный бизнесмен, отказался от взяток и подкупов властей Узбекистана.
43. 20 августа 2012 г. заявитель был допрошен иммиграционными органами, и его ответы были зафиксированы в анкете лица, ходатайствующего о признании беженцем.
44. 24 августа 2012 г. Управление Федеральной миграционной службы по Оренбургской области отказало в рассмотрении ходатайства по существу, поскольку, по его мнению, оно было подано исключительно в целях избежания преследования в Узбекистане, и заявитель не обосновал предполагаемый страх по поводу возвращения. В соответствующих частях решения указывалось следующее:
"…В анкете Мамажонов указывает, что причиной его прибытия в Российскую Федерацию являлись вымогательские требования властей, незаконное преследование за успешный бизнес и опасение за свою жизнь. Он не выдвинул других причин и сообщил, что никогда не был членом религиозных, политических или неправительственных организаций.
Согласно анкете случаи применения к нему насилия в Узбекистане отсутствовали, он никогда не жаловался на преследование в правоохранительные органы или государственные учреждения в Узбекистане или в правозащитные организации.
Он объясняет свое нежелание возвращаться в страну происхождения страхом преследования за тяжкие преступления со стороны правоохранительных органов Узбекистана…
Тот факт, что Мамажонов, выражающий желание получить защиту в Российской Федерации… не подал ходатайство о предоставлении убежища при пересечении границы в 2008 году… или не пытался легализовать свой статус в течение последующего длительного периода и [сделал это] только после задержания [в соответствии с ордером] за преступления, совершенные в Узбекистане, демонстрирует, что объективной причиной его прибытия в Российскую Федерацию было стремление избежать преследования за преступления, совершенные вне России…
Во время своего пребывания в Российской Федерации с июня 2008 года по август 2012 года Мамажонов также совершил преступление в виде [использования] подложных документов и незаконного получения паспорта гражданина Российской Федерации…
Отсюда следует, что анализ причин, приведенных в анкете ходатайствующего о признании беженцем, материалы дела и розыск заявителя за совершение преступлений вне Российской Федерации… не позволяют сделать вывод [о наличии угрозы его преследования в Узбекистане]".
45. 16 октября 2012 г. Ленинский районный суд г. Оренбурга при проверке вышеупомянутого решения установил, что заявитель незаконно пересек Государственную границу Российской Федерации 19 апреля 2008 г., приобрел подложный киргизский паспорт на вымышленное имя, получил российское гражданство под этим именем и подал ходатайство о предоставлении убежища только после задержания в связи с объявлением в международный розыск и ордером на арест. На этом основании суд отклонил его жалобу на решение иммиграционного органа.
46. В неустановленную дату заявитель обжаловал решение районного суда. Он утверждал, что иммиграционные органы и районный суд не рассмотрели его утверждение о том, что ему угрожает жестокое обращение в случае возвращения в Узбекистан.
47. 11 января 2013 г. Оренбургский областной суд отклонил жалобу и оставил без изменения решение нижестоящего суда и отказ иммиграционных органов в рассмотрении ходатайства о предоставлении убежища. В частности, областной суд указал:
"…Информация авторитетных международных правозащитных организаций по поводу неблагоприятного политического климата в Узбекистане и практики злонамеренного преследования обвиняемых в преступлениях против государства не подтверждается объективными доказательствами по делу Мамажонова и не может служить основанием для отмены судебного решения… Кроме того, компетентное государственное учреждение, принимающее решение о статусе беженца, независимо оценивает ситуацию в конкретной стране на основе собственных источников, и мнение правозащитных организаций не является определяющим для такого решения…".
48. 7 февраля 2013 г. заявитель подал ходатайство о предоставлении временного убежища в Российской Федерации, но оно было отклонено иммиграционными органами 6 марта 2013 г.

E. Предварительная мера в соответствии с правилом 39 Регламента Суда

49. 8 марта 2013 г. представитель заявителя Н. Ермолаева представила в Европейский Суд ходатайство о применении предварительной меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда в виде приостановления выдачи заявителя Узбекистану до дополнительного уведомления. В ходатайстве указывалось, что выдача заявителя подвергнет его угрозе обращения, противоречащего статье 3 Конвенции. Данные и доводы, представленные Европейскому Суду, были в основном теми же, которые ранее были представлены внутригосударственным органам.
50. 11 марта 2013 г. исполняющий обязанности Председателя Первой Секции указал государству-ответчику в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, что заявитель не должен быть выдан Узбекистану до дополнительного уведомления.
51. Письмом от 15 мая 2013 г. власти государства-ответчика уведомили Европейский Суд, что приняты необходимые меры для обеспечения того, чтобы заявитель не был выдан Узбекистану до дополнительного уведомления. В частности, Генеральной прокуратуре Российской Федерации, органам Министерства внутренних дел Российской Федерации и Пограничной службы Российской Федерации предложено воспрепятствовать выдаче или высылке из Российской Федерации, и остальные правоохранительные органы должны соблюдать примененную меру.

F. Освобождение заявителя и исчезновение

52. 11 июня 2013 г. представитель заявителя А. Гладких был уведомлен о том, что заявитель будет освобожден 12 июня 2013 г. Однако поскольку этот день являлся праздничным в Российской Федерации, освобождение было перенесено на 9.00 следующего дня. А. Гладких был уведомлен об этом лично.
53. Решение об освобождении заявителя от 13 июня 2013 г. было вынесено Генеральной прокуратурой Российской Федерации. В нем излагалась процессуальная история дела, известная внутригосударственным властям в то время, и прямо упоминалось применение предварительной меры Европейским Судом. В отсутствие иных правовых оснований для содержания заявителя под стражей было принято решение о его освобождении.
54. Согласно объяснениям, направленным Европейскому Суду представителем заявителя, он прибыл в изолятор 13 июня 2013 г., в 6.00. Несмотря на предыдущие запросы о времени освобождения заявителя, А. Гладких был уведомлен в 7.30, что заявитель был освобожден в 7.15 и ушел в неизвестном направлении. В соответствии с объяснениями властей Российской Федерации освобождение состоялось в 6.30.
55. Позднее в тот же день А. Гладких направил обращение в Следственный комитет Оренбургской области. В соответствующей части заявления указывалось следующее:
"…[12 июня 2013 г.] сотрудники на пропускном пункте [СИЗО N 3] сообщили мне, что… Мамажонов должен быть освобожден 13 июня, не ранее 9.00.
Исходя из правильности сообщенной информации, я прибыл этим утром в СИЗО N 3, где мне сообщили в 7.15 [sic <1>], что Мамажонов уже освобожден и ушел в неизвестном направлении. Мне было отказано в сообщении точного времени освобождения [sic]. В настоящий момент я не имею сведений о местонахождении моего клиента.
———————————
<1> Здесь и далее в оригинале (примеч. редактора).

Обращаю ваше внимание на тот факт, что во время частной беседы Мамажонов просил меня лично присутствовать при его освобождении и дополнительно оказывать ему поддержку до урегулирования [его иммиграционного статуса] в Российской Федерации, он категорически отрицал любую возможность его добровольного возвращения в Узбекистан.
С учетом изложенных фактов и того, что ранее имели место случаи исчезновений из Российской Федерации граждан Узбекистана, обвиняемых в государственных преступлениях, выдачи которых требовали [власти Узбекистана], я имею основания полагать, что Мамажонов был похищен заинтересованными сторонами с целью передачи его Узбекистану.
Соответственно, я прошу:
1. Провести проверку этих данных.
2. Возбудить уголовное дело по поводу подозреваемого [похищения]…".
56. Подобные обращения были направлены в Генеральную прокуратуру Российской Федерации, Пограничную службу Федеральной службы безопасности и полицию.
57. 14 июня 2013 г. администрация Следственного изолятора СИЗО N 3 направила письмо в Посольство Узбекистана, информируя его об освобождении заявителя.
58. После обращения А. Гладких предварительную проверку в связи с предполагаемым исчезновением заявителя начал отдел внутренних дел ОП-4 в г. Оренбурге.
59. 17 июня 2013 г. проверка была передана в Следственный комитет, поскольку подозреваемое преступление относилось к его юрисдикции. Материал проверки поступил к нему 19 июня 2013 г.
60. 19 июня 2013 г. следователь осмотрел камеру заявителя в СИЗО N 3 и изъял у администрации личное дело заявителя и доступные записи камер видеонаблюдения.
61. В тот же день он допросил четырех сотрудников, работавших в изоляторе, которые присутствовали при освобождении заявителя. Они сообщили, что заявитель (i) был освобожден по истечении установленного судом срока содержания, (ii) был уведомлен об обязанности зарегистрироваться в иммиграционных органах, (iii) не высказывал при освобождении жалоб или ходатайств и (iv) к нему не приближались при освобождении лица в форме, азиатской внешности или кто-либо еще.
62. 20 июня 2013 г. в ответ на запрос следователя Федеральная миграционная служба сообщила, что в их базах данных отсутствуют данные о заявителе, а Пограничная служба Федеральной службы безопасности Российской Федерации сообщила, что в отсутствие ИТ-систем на границах Оренбургской области невозможно предоставить информацию о конкретном лице.
63. 21 июня 2013 г. срок проверки был продлен с трех до 10 дней в связи с необходимостью получения дополнительных доказательств.
64. В тот же день в ответ на запрос следователя Управление Министерства внутренних дел по Оренбургской области сообщило, что с 13 июня 2013 г. заявитель не был задержан или заключен под стражу полицией.
65. 26 июня 2013 г. сокамерник заявителя в СИЗО N 3 Г. был допрошен после предупреждения об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. В соответствующей части протокола допроса указывалось следующее:
"….В июне 2013 года он был освобожден… Он не знал об освобождении из-под стражи, поскольку его разбудили рано утром и сказали об освобождении… он не сообщил мне о своих планах. Я не знаю, где он может находиться".
66. 26 июня 2013 г. сотрудник отдела по противодействию экстремизму Оренбургской области Аб., который участвовал в задержании заявителя, был допрошен после предупреждения об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. Он, в частности, пояснил, что (i) заявитель не представлял интереса для его учреждения, так как не имелось данных о его причастности к криминальной деятельности в Оренбурге, (ii) что ему неизвестно возможное местонахождение заявителя и (iii) что между его учреждением и правоохранительными органами Узбекистана отсутствовал контакт или обмен информацией.
67. В тот же день следователь запросил в Оренбургской транспортной прокуратуре копию дела о выдаче, чтобы полностью рассмотреть возможность принудительного перемещения заявителя в Узбекистан. Она была предоставлена 28 июня 2013 г.
68. В тот же день в ответ на повторный запрос следователя Федеральная миграционная служба уведомила его о том, что отсутствовали данные о пересечении заявителем Государственной границы после 11 июня 2013 г.
69. 27 июня 2013 г. сотрудник Федеральной службы безопасности по Оренбургской области Ст., который участвовал в задержании заявителя, был допрошен после предупреждения об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. Его показания были в основном такими же, что и ранее данные Аб., сотрудником отдела по противодействию экстремизму Оренбургской области (см. § 66 настоящего Постановления).
70. В тот же день представитель заявителя А. Гладких был допрошен после предупреждения об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. В соответствующей части протокола допроса указывалось следующее:
"12 июня 2013 г. я прибыл в СИЗО N 3 г. Оренбурга с Ал. и Р.М., который проживает в Узбекистане, но работает в г. Москве и является братом Мамажонова… Мне было указано [сотрудниками изолятора], что освобождение клиента не состоится в этот день, поскольку документы не готовы… [Мне было предложено вернуться на следующий день к 9.00].
…Когда Мамажонов содержался в СИЗО N 3, я часто посещал его, но он никогда не говорил мне о посещениях сотрудников правоохранительных органов или еще кого-то [или] о применении незаконных следственных мер или пытки. Если бы что-то подобное случилось, он бы мне сообщил. Со мной лично также не связывались по поводу Мамажонова представители государства или других служб Российской Федерации или Узбекистана, мне известно, что то же относится к его родственникам…
…13 июня 2013 г. я прибыл в СИЗО N 3 примерно в 6.00 <1>. Дежурная сотрудница отказалась сообщить мне сведения о Мамажонове… [она] сказала мне, что в 7.15 он был освобожден… В 9.00 я позвонил в СИЗО N 3, и мне рассказали, что Мамажонов был освобожден в 8.00. До настоящего времени я не имею сведений о его местонахождении, его родственники также не имеют этих сведений, поскольку он не вступал с ними в контакт. Я сообщаю, что его российский паспорт изъят, а узбекский утрачен. До своего освобождения Мамажонов не говорил мне о намерении уехать после освобождения, напротив, он хотел урегулировать свой статус в Российской Федерации. Лично я считаю, что определенные лица из Узбекистана, заинтересованные в его возвращении, причастны к [его] исчезновению. В прошлом такие случаи в Российской Федерации уже имели место".
———————————
<1> Так в оригинале (примеч. переводчика).

71. Позднее в тот же день в ответ на запрос следователя отдел Министерства внутренних дел по г. Оренбургу на транспорте сообщил, что отсутствуют данные о покупке заявителем билетов на поезд или самолет с 13 по 27 июня 2013 г.
72. 27 июня 2013 г. со ссылкой на результаты предварительной проверки Следственный комитет возбудил уголовное дело об исчезновении заявителя и предполагаемом убийстве. Расследование было поручено группе следователей Следственного комитета, Федеральной службы безопасности и регионального Управления Министерства внутренних дел.
73. 1 июля 2013 г. следователи под руководством Л. разработали подробный план расследования. План предусматривал проведение несколько десятков следственных мер конкретных следователей. Меры были направлены на выяснение текущего местонахождения заявителя, обнаружение сведений и доказательств и проверку пяти существующих версий по поводу исчезновения заявителя. Выдвинутые версии сводились к следующему:
(a) заявитель жив, но сознательно избегает контакта, скрываясь от правоохранительных органов;
(b) заявитель жив, но не может с кем-либо связаться по причине тяжелого заболевания;
(c) заявитель покинул Российскую Федерацию для дальнейшего участия в террористической деятельности в Узбекистане, Киргизии и других странах;
(d) заявитель скончался, и его смерть вызвана заболеванием, несчастным случаем или иными некриминальными обстоятельствами;
(e) заявитель стал жертвой преступления (убийства или похищения).
74. Позднее в этот день следователь осмотрел окрестности СИЗО N 3 и установил, что там отсутствуют камеры видеонаблюдения.
75. 8 июля 2013 г. представитель заявителя А. Гладких обжаловал возбуждение уголовного дела по поводу исчезновения его клиента и предполагаемого убийства, утверждая, что необходимо расследовать его предполагаемое похищение. 27 июля 2013 г. он был уведомлен следователем об отсутствии данных, обосновывающих предполагаемое похищение.
76. Позднее в тот же день представитель заявителя А. Гладких был вновь допрошен после предупреждения об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. Его показания были в основном теми же, что и предыдущие (см. § 70 настоящего Постановления).
77. 9 июля 2013 г. сотрудница СИЗО N 3 Л.С., занимавшаяся освобождением, была допрошена после предупреждения об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. В соответствующих частях протокола ее допроса указывалось следующее:
"…[Решение прокурора об освобождении Мамажонова 13 июня 2013 г. вследствие истечения максимального срока его содержания под стражей] поступило в СИЗО N 3 11 июня 2013 г., примерно в 17.30…
Днем 11 июня 2013 г. адвокат А. Гладких… позвонил мне, чтобы узнать дату освобождения… [Л.С. назвала ему 13 июня 2013 г.]…
12 июня 2013 г., примерно в 10.00, сотрудники на пропускном пункте сообщили мне, что А. Гладких приходил в [СИЗО N 3, чтобы навести справки по поводу освобождения Мамажонова]…
13 июня 2013 г. я прибыла на работу примерно в 6.30 по требованию начальника СИЗО N 3 Л.А. […и немедленно приняла участие в освобождении Мамажонова]…
Во время освобождения Мамажонов спросил меня, ждет ли его адвокат, но я не могла ответить [ему], поскольку не знала…".
78. В тот же день начальник СИЗО N 3 Л.А. был допрошен после предупреждения об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. В соответствующих частях протокола допроса указывалось следующее:
"…Во время содержания Мамажонова в СИЗО N 3 и после решения прокурора о его освобождении мне сообщили о [его] беспокойстве по поводу безопасности после освобождения.
Соответственно, в целях обеспечения его безопасности я принял решение освободить [его] в нерабочее время…
Я принял участие в [его] освобождении… в качестве сотрудника, наблюдающего за процедурой освобождения…
[После освобождения] Мамажонов покинул помещение СИЗО N 3. Он оставил территорию и прошел мимо охранников один…
Мне неизвестно, встречал ли его кто-то…".
79. 15 июля 2013 г. трое охранников СИЗО N 3, присутствовавших при освобождении заявителя, были допрошены после предупреждения об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. Все они сообщили, что освобождение состоялось примерно в 6.30, и не знали, ждал ли кто-либо заявителя, так как они не могли покинуть свои места исполнения обязанностей в здании.
80. 12 июля 2013 г. в ответ на запрос от 8 июля 2013 г. администрация СИЗО N 3 информировала следствие о том, что, хотя камеры видеонаблюдения имелись на здании и примыкающей территории, записи за 13 июня 2013 г. более недоступны в связи с истечением срока хранения. Однако запись камеры на пропускном пункте за период с 5.00 до 6.57 этого дня имеется (см. §§ 91 — 95 настоящего Постановления), поскольку локальная копия сохранена по запросу, сделанному в ходе предварительной проверки.
81. 17 и 20 июля 2013 г. Федеральная служба безопасности по Оренбургской области уведомила руководителя следствия, что выполнила порученные ей следственные задачи. Она указала, что связалась со Службой национальной безопасности Узбекистана с целью получения информации о возможном местонахождении заявителя, установления списка его родственников и получения необходимых сведений о сопутствующих обстоятельствах. Она также указала, что согласно их источникам заявителю мог содействовать в незаконном пересечении Государственной границы Российской Федерации Ал., с которым он ранее широко сотрудничал в незаконной деятельности.
82. 1 августа 2013 г. сокамерник заявителя по СИЗО N 3 Г. был повторно допрошен после предупреждения об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. Он в основном подтвердил ранее данные показания, дополнив их следующими:
"…Мамажонов сообщил мне, что в Узбекистане он преследовался за терроризм. Он сказал мне, что в Узбекистане его могли приговорить к лишению свободы на срок от 18 до 19 лет…
[Он] также рассказал, что летом 2012 года он решил поехать в Узбекистан поездом, поскольку боялся за своих двух или трех жен и семерых детей…
…Он узнал об объявлении в международный розыск только после задержания…
[Мамажонов] не хотел возвращаться в Узбекистан, так как его бы приговорили к длительному сроку лишения свободы в этой стране…
[Он] также упомянул, что в отсутствие возможности пребывания в Российской Федерации он бы поехал в Киргизию или Казахстан, где у него были знакомые…
[За день до освобождения он был уведомлен об этом].
Мамажонов говорил мне, что его адвокат собирается уведомить его друзей и родственников о дне его освобождения и что они собирались встретиться с ним…
[Он был убежден, что его друзья и родственники] собираются помочь ему переехать в другую страну, если он не смог бы остаться в Российской Федерации, поскольку он не хотел возвращаться в Узбекистан…".
83. 5 августа 2013 г. следственные органы официально признали потерпевшим брата заявителя Р.М.
84. В тот же день следователь направил властям Узбекистана запрос о правовом сотрудничестве. Компетентным органам было предложено уведомить Р.М. о его статусе в расследовании, проводимом в Российской Федерации, и допросить его в соответствии с неисчерпывающим списком из примерно 30 вопросов по поводу обстоятельств заявителя, состояния здоровья и рассудка, социальных и семейных связей, политических и религиозных взглядов и допросить по поводу событий 12 и 13 июня 2013 г. Наконец, властям Узбекистана было предложено получить образец его слюны для его ДНК на случай, если в будущем возникнет необходимость идентификации.
85. 7 августа 2013 г. в ответ на запрос от 5 августа 2013 г. Федеральная миграционная служба уведомила следствие о том, что отсутствуют данные о пересечении Мамажоновым Государственной границы Российской Федерации.
86. Согласно материалам, представленным Европейскому Суду, другие следственные действия, совершенные в июне — августе 2013 года, включали проверку возможных контактов заявителя, поиск возможных свидетелей, мониторинг продаж билетов на поезд и самолет, признание заявителя безвестно отсутствующим и направление запросов о правовом сотрудничестве в соседние регионы.
87. Объяснения представителей заявителя от 20 декабря 2013 г., адресованные Европейскому Суду, сопровождались недатированным письмом А. Гладких (второго представителя заявителя). В соответствующих частях письма указывалось:
"…в начале сентября 2013 года мне позвонил на мобильный телефон человек, назвавшийся родственником моего клиента Мамажонова. Человек рассказал мне, что [заявитель] содержался под стражей в г. Андижане и что вскоре его уголовное дело будет направлено в суд. Опасаясь за свою безопасность, он отказался сообщить более подробную информацию о деле… или раскрыть свое имя.
Кроме того, из частной беседы со следователем Л. я узнал, что он [следователь] собирается в командировку в Узбекистан для получения показаний самого Мамажонова по поводу обстоятельств уголовного дела, возбужденного после его исчезновения. Он также сообщил мне, что показания… будут получены должностными лицами правоохранительных органов Узбекистана и что сам он будет присутствовать на допросе".
88. 21 апреля 2014 г. представители заявителя уведомили Европейский Суд о последних событиях по делу. В частности, в письме указывалось:
"…Представителю заявителя А. Гладких недавно поступил звонок от неизвестного лица… [которое указало], что заявитель в настоящее время содержится в г. Ханабаде (Узбекистан) и что его уголовное дело скоро будет передано в суд. Человек также известил меня, что брат заявителя (признанный потерпевшим от преступления в уголовном деле, возбужденном по поводу похищения заявителя в Российской Федерации), также в настоящее время содержится под стражей в Узбекистане…
Представители заявителя также подчеркнули, что первоначальное намерение властей провести определенные следственные действия в Узбекистане не было реализовано по неизвестным причинам. Намерение посетить Узбекистан само по себе подтверждает, что заявитель находится в Узбекистане…
Содержание под стражей брата заявителя Р.М. (чье имя упоминалось в запросе о сотрудничестве от 8 августа 2013 г.)… свидетельствует о нежелании властей Узбекистана предоставить следственным органам Российской Федерации возможность получения от [него] независимых показаний…".
89. Иной информацией о состоянии расследования Европейский Суд не располагает.
90. Местонахождение заявителя в настоящее время неизвестно.

G. Записи камер видеонаблюдения в СИЗО N 3

91. Власти Российской Федерации представили в качестве доказательства Европейскому Суду запись камеры видеонаблюдения, размещенной внутри СИЗО N 3 в г. Оренбурге с видом на пропускной пункт изолятора, напротив единственного входа в здание. Запись охватывает период с 6.13 до 7.00 13 июня 2013 г., в дату освобождения заявителя.
92. На записи в 6.17 лицо, которое назвало себя Икромжоном Махкамовичем Мамажоновым, доставлено к сотруднику, ответственному за освобождение заключенных. Он называет ту же дату и место рождения, которые указаны (в § 13 настоящего Постановления) выше, и сообщает адрес в г. Оренбурге в качестве своего места жительства. Ему выдают удостоверение личности, и после ее получения в 6.19 он уходит, по-видимому, после освобождения из изолятора.
93. Запись последующих 40 минут показывает несколько человек, приближающихся к пропускному пункту и минующих его.
94. В 6.26 слышны следующие отрывки разговора:
"Женщина: Разрешение на вход…
Мужчина [по телефону]: Где вы находитесь? Выход? Один?..
Женщина:… гражданские…
Мужчина: Гражданские?
Женщина: Нет… [он] в форме и двое гражданских…".
95. В 6.43 старший сотрудник подходит к пропускному пункту, по-видимому, со стороны здания:
"Сотрудник на пропускном пункте: Доброе утро!
Старший сотрудник: Здравствуйте! Вы что-нибудь видели?
Сотрудник на пропускном пункте:…
Старший сотрудник: Я спрашиваю, вы что-нибудь видели?
Сотрудник на пропускном пункте: Нет.
Старший сотрудник: Хорошо. Я спросил на всякий случай".

H. Решение Комитета министров по поводу исчезновения заявителя

96. 10 июля 2013 г. постоянные представители на 1176-м заседании, рассмотрев информацию и документы, переданные им представителями заявителя и Европейским Судом (см. § 11 настоящего Постановления), приняли следующее решение по поводу исчезновения заявителя:
"Представители,
напоминая решения, принятые на их 1164-м заседании (5 — 7 марта 2013 г.) (DH) и 1172-м заседании (4 — 6 июня 2013 г.) (DH) по группе дел Гарабаева против Российской Федерации,
1) с большой озабоченностью отметили, что получено сообщение о новом происшествии с утверждениями о похищении и незаконном перемещении заявителя, защищенного предварительной мерой, указанной Европейским Судом в соответствии с правилом 39, в этот раз в контексте дела Мамажонова;
2) твердо настаивали на скорейшем прояснении этого происшествия и судьбы заявителя;
3) следовательно, вновь настаивали на неотложной необходимости принятия в настоящее время мер, обеспечивающих непосредственную и эффективную защиту заявителей, находящихся в сходном положении, от похищений и незаконного перемещения с национальной территории;
4) напомнили в этом контексте письмо, направленное председателем Комитета министров министру иностранных дел Российской Федерации;
5) согласились с тем, что проект промежуточной резолюции будет рассмотрен с учетом достигнутого прогресса, включая уточненный план действий, представленный властями Российской Федерации, этот текст будет распространен в пересмотренном проекте программы работы 1179-го заседания (24 — 26 сентября 2013 г.) (DH)".

II. СООТВЕТСТВУЮЩИЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ МАТЕРИАЛЫ, ВНУТРИГОСУДАРСТВЕННОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА

A. Разбирательство о выдаче

97. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации 2002 года (далее — УПК РФ) регулирует разбирательства о выдаче другим государствам. Краткий обзор применимых положений ранее приведен Европейским Судом в деле "Савриддин Джураев против Российской Федерации" (Savriddin Dzhurayev v. Russia) (жалоба N 71386/10 <1>, §§ 70 — 75, ECHR 2013).
———————————
<1> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 5/2014.

98. Давая разъяснения внутригосударственным судам, рассматривающим запросы о выдаче, Пленум Верховного Суда Российской Федерации указал в своем Постановлении от 14 июня 2012 г. N 11 со ссылкой на статью 3 Конвенции, что лицо также не подлежит выдаче в случае, если имеются серьезные основания полагать, что в запрашивающем государстве оно может быть подвергнуто не только пыткам, но и бесчеловечному либо унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию. В выдаче лица может быть отказано, когда исключительные обстоятельства свидетельствуют о том, что выдача повлечет опасность для его жизни и здоровья, в том числе с учетом его возраста и физического состояния. Внутригосударственные органы, рассматривающие вопрос о выдаче, должны проверять, имеются ли основания полагать, что заинтересованное лицо может быть приговорено к смертной казни, подвергнуто жестокому обращению или преследованиям в связи с его расой, религиозными убеждениями, гражданством, этническим или социальным происхождением или политическими взглядами. Верховный Суд Российской Федерации также отметил, что судам необходимо принимать во внимание как общую ситуацию в запрашивающем государстве, так и личные обстоятельства лица, в отношении которого получено требование о выдаче. Они могут учитывать, например, показания заинтересованного лица, свидетелей, гарантии запрашивающего государства и информацию Министерства иностранных дел Российской Федерации о стране, а также доклады и иные документы компетентных органов ООН и Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания.

B. Статус беженцев

99. Соответствующие положения внутригосударственного законодательства и международного права о статусе беженцев ранее изложены Европейским Судом в деле Савриддина Джураева (там же, §§ 92 — 99).

C. Уголовное расследование

100. 4 марта 2013 г. положения статьи 144 УПК РФ, регулирующие предварительные проверки по сообщениям о преступлениях, были значительно изменены. Дознаватель, орган дознания, следователь или прокурор обязаны принять, проверить сообщение о любом преступлении и принять по нему решение в трехдневный срок (при определенных обстоятельствах он может быть продлен до 10 или 30 дней).
101. До изменений часть первая статьи 144 УПК РФ предусматривала, что следственные органы вправе проводить проверку с привлечением специалистов или самостоятельно, требовать производства документальных проверок, ревизий, исследований документов, предметов, трупов, давать обязательные указания об оперативно-розыскных мероприятиях. Изменения, внесенные в 2013 году, значительно расширили эти права, фактически уравняв их с полномочиями, предоставленными при уголовном расследовании. Новые методы проверок включают получение объяснений, образцов для сравнительного исследования, истребование документов и предметов, их изъятие, назначение судебной экспертизы.
102. Вновь введенная часть 1.1 <1> статьи существенно уравняла правовой статус, права и обязанности лиц, участвующих в предварительной проверке, с участниками уголовного расследования. Это положение включает права не свидетельствовать против самого себя, своего супруга (своей супруги) и других близких родственников, а также приносить жалобы на действия (бездействие) следственных органов в порядке, установленном главой 16 УПК РФ. Участники проверки сообщения о преступлении могут быть предупреждены о неразглашении данных досудебного производства в порядке, установленном УПК РФ.
———————————
<1> Так в оригинале. В этом и следующем параграфе имеется в виду статья 144 УПК РФ (примеч. редактора).

103. Новая часть 1.2 статьи указывает, что полученные в ходе проверки сообщения о преступлении сведения могут быть использованы в качестве доказательств при условии соблюдения положений УПК РФ. Особо подчеркивается, что если после возбуждения уголовного дела стороной защиты или потерпевшим будет заявлено ходатайство о производстве дополнительной либо повторной судебной экспертизы, то такое ходатайство подлежит удовлетворению.
104. Уголовное дело может быть возбуждено следователем или прокурором по заявлению лица или по инициативе следственных органов, при наличии достаточных данных, указывающих на признаки преступления (статьи 146 и 147 УПК РФ).
105. Решения следователя и прокурора об отказе в возбуждении уголовного дела или о прекращении дела и другие действия, которые способны причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства либо затруднить доступ к правосудию, могут быть обжалованы в районный суд, который вправе проверять законность и обоснованность обжалуемых решений (статья 125 УПК РФ).

III. ДОКУМЕНТЫ СОВЕТА ЕВРОПЫ ОБ ОБЯЗАННОСТИ СОТРУДНИЧЕСТВА С ЕВРОПЕЙСКИМ СУДОМ, ПРАВЕ ОБРАЩЕНИЯ В ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД И ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫХ МЕРАХ

106. После резолюций, принятых Парламентской Ассамблеей Совета Европы и Комитетом министров об обязанности сотрудничества с Европейским Судом, праве обращения в Европейский Суд и предварительных мерах, описанных в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу "Савриддин Джураев против Российской Федерации", §§ 108 — 120, органами Совета Европы приняты три относимых документа.
107. Промежуточная Резолюция Комитета министров CM/ResDH(2013)200 по поводу исполнения постановлений Европейского Суда по группе дел Гарабаева против Российской Федерации была принята 26 сентября 2013 г. на 1179-м заседании постоянных представителей. Она предусматривает следующее:
"Комитет министров…
рассматривая дела, разрешенные Европейским Судом, в которых последний установил нарушения со стороны Российской Федерации в связи с похищениями заявителей и незаконными перемещениями из Российской Федерации в государства, в которых заявители сталкиваются с реальной угрозой пытки и жестокого обращения, и в нарушение предварительной меры, указанной Европейским Судом в соответствии с правилом 39 его Регламента;
напоминая, что с учетом полученных сообщений, в том числе от Европейского Суда, относительно предполагаемых сходных происшествий, выявляющих тревожную и беспрецедентную ситуацию, Комитет призвал власти Российской Федерации срочно принять специальные защитные меры для заявителей, подвергающихся угрозе похищения и незаконного перемещения;
учитывая, что власти Российской Федерации приняли ряд мер общего характера для воспрепятствования похищениям и незаконным перемещениям с территории Российской Федерации лиц, в отношении которых поданы запросы о выдаче, и Европейский Суд указал на предварительную меру в соответствии с правилом 39 его Регламента;
глубоко сожалея о том, что эти меры, по-видимому, не являются достаточными для необходимости срочного принятия специальных предупредительных и защитных мер, являющихся эффективными;
сожалея, что до настоящего времени не получен ответ на письмо, направленное 5 апреля 2013 г. председателем Комитета министров российскому партнеру, выражавшее серьезную озабоченность Комитета по поводу сохранения этой ситуации и повторные призывы к срочному принятию таких защитных мер;
подчеркивая, что в Постановлении по делу Абдулхакова Европейский Суд отметил, что "любое внесудебное перемещение или чрезвычайная рендиция ввиду умышленного обхода надлежащей процедуры составляет абсолютное отрицание верховенства права и ценностей, защищаемых Конвенцией";
подтверждая, что эта ситуация имеет наиболее серьезные последствия для правовой системы Российской Федерации, эффективности конвенционной системы и авторитета Европейского Суда,
ПРИЗЫВАЕТ власти Российской Федерации принять дополнительные меры для обеспечения соблюдения верховенства права и обязательств, принятых ими в качестве государства — участника Конвенции,
РЕКОМЕНДУЕТ, соответственно, властям дополнительно создать без задержки адекватный механизм с предупредительной и защитной функциями, обеспечивающий заявителям, в отношении которых Европейский Суд указал на предварительную меру, возможность (после освобождения из-под стражи) непосредственной и эффективной защиты от незаконного или неправомерного перемещения с территории Российской Федерации и из юрисдикции судов страны".
108. Резолюция Парламентской Ассамблеи 1991 (2014) под названием "Срочная необходимость противодействовать новым отказам сотрудничать с Европейским Судом по правам человека" ("Urgent need to deal with new failures to co-operate with the European Court of Human Rights") была принята 10 апреля 2014 г. Она предусматривает следующее:
"Парламентская Ассамблея
1. Напоминая свою Резолюцию 1571 (2007) об обязанности государств-участников сотрудничать с Европейским Судом по правам человека и Резолюцию 1788 (2011) "Предотвращение причинения вреда беженцам и мигрантам по делам об экстрадициях и высылках: применение правила 39 Европейским Судом по правам человека", Парламентская ассамблея подчеркивает важность права на подачу индивидуальной жалобы в Европейский Суд по правам человека (Европейский Суд). Защита этого права представляет собой цель мер индивидуального характера, указанных Европейским Судом на основании правила 39 Регламента Суда, которые призваны предотвратить превращение в свершившийся факт.
2. Ассамблея расценивает любое неуважение к юридически обязывающим мерам, предписанным Европейским Судом, таким как обеспечительные меры, указанные на основании правила 39, как явное пренебрежение европейской системой защиты права человека, предусмотренной Конвенцией о защите прав человека и основных свобод (ETS N 5, Конвенция).
3. Ассамблея призывает все государства — участники Конвенции соблюдать обеспечительные меры, указанные Европейским Судом, и предоставлять ему всю информацию и доказательства, которые он запрашивает.
4. Ассамблея решительно осуждает случаи явных нарушений некоторыми государствами — участниками Конвенции (Италией, Российской Федерацией, Словакией и Турцией) предварительных мер Европейского Суда, призванных защитить заявителей от экстрадиции или высылки в страны, где они подверглись бы риску, в частности, применения пыток, а также предварительных мер, касающихся военных действий Российской Федерации на территории Грузии (см. "Грузия против Российской Федерации (II)").
5. Ассамблея настаивает на том, что международное сотрудничество между правоохранительными органами, основанное на региональных соглашениях, таких как Шанхайская организация сотрудничества, или на долговременных отношениях, не должно нарушать обязательств государства-участника, вытекающих из Конвенции.
6. Ассамблея особенно обеспокоена недавним явлением, наблюдаемым в Российской Федерации, временного исчезновения заявителей, защищаемых обеспечительными мерами, и их последующего появления в стране, которая запрашивала их выдачу. Использование подпольных методов указывает на то, что власти должны были быть осведомлены о незаконности подобных действий, которые могут быть уподоблены практике "чрезвычайных рендиций", неоднократно осуждавшейся Ассамблеей.
7. Ассамблея приветствует все более широкое использование Европейским Судом фактических презумпций и поворот бремени доказывания по вопросам отказа государств — участников [Конвенции] сотрудничать с ним, который заключается в их отказе раскрыть полно, достоверно и беспристрастно информацию в ответ на запросы Европейского Суда о предоставлении информации или доказательств".
109. Рекомендация 2043 (2014) была принята 10 апреля 2014 г. Парламентской Ассамблеей на основе вышеупомянутой Резолюции. Она предусматривает:
"Парламентская Ассамблея
1. Парламентская Ассамблея ссылается на свою Резолюцию 1991 (2014) "Срочная необходимость противодействовать новым отказам сотрудничать с Европейским Судом по правам человека", на Резолюцию CM/Res(2010)25 Комитета министров об обязанности государств-участников соблюдать и защищать право индивидуальной жалобы в Европейский Суд по правам человека, принятую в качестве ответа на Резолюцию Ассамблеи 1571 (2007) об обязанности государств-участников сотрудничать с Европейским Судом по правам человека и на решение Комитета министров по поводу похищений и незаконных перемещений с национальной территории, принятое на 1176-м заседании 10 июля 2013 г.
2. Ассамблея одобряет регулярное наблюдение Комитета министров за случаями несоблюдения предварительных мер Европейского Суда по правам человека.
3. Ассамблея предлагает Комитету министров продолжать настаивать на эффективном расследовании любых нарушений предварительных мер Европейского Суда, в частности, неправомерных перемещений с национальной территории, и требовать от заинтересованных государств-участников привлекать к ответственности виновных в совершении незаконных действий".

IV. РЕШЕНИЯ КОМИТЕТА МИНИСТРОВ В СООТВЕТСТВИИ СО СТАТЬЕЙ 46 КОНВЕНЦИИ ПО СХОДНЫМ ДЕЛАМ ОТНОСИТЕЛЬНО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

110. В дополнение к решениям Комитета министров в соответствии со статьей 46 Конвенции в отношении Российской Федерации, процитированным в деле Савриддина Джураева (упоминавшемся выше, §§ 121 — 126), и его решению по поводу исчезновения заявителя (см. § 96 настоящего Постановления) постоянные представители приняли следующее решение 4 — 6 марта 2014 г. на 1193-м заседании:
"Постоянные представители
1) выразили серьезную озабоченность по поводу того, что согласно Европейскому Суду повторяющийся характер нарушений позволяет полагать, что некоторые органы выработали практику в нарушение обязательств в соответствии с законодательством Российской Федерации и Конвенцией;
2) также выразили серьезную озабоченность по поводу того, что, несмотря на их промежуточную Резолюцию от сентября 2013 г. и меры, уже принятые властями Российской Федерации, Комитет поражен новым происшествием с Азимовым, который, как сообщается, похищен 3 декабря 2013 г. из центра временного содержания, подведомственного Федеральной миграционной службе;
3) также выразили серьезную озабоченность по поводу того, что текущее местонахождение Азимова еще не установлено, и потому побуждают власти Российской Федерации увеличить усилия по расследованию и продолжать информировать Комитет о развитии событий;
4) с интересом отметили недавние дипломатические усилия, предпринятые властями Российской Федерации в отношении других заявителей, которые предположительно были похищены и впоследствии оказались под стражей в других странах, и настоятельно поддерживают продолжение их усилий с целью обеспечения того, чтобы эти заявители не подвергались обращению, противоречащему Конвенции;
5) что касается мер общего характера, напомнили письмо от 5 апреля 2013 г., направленное председателем Комитета министров министру иностранных дел Российской Федерации, и их промежуточную Резолюцию от сентября 2013 года, отметив уточненный план действий, впоследствии представленный властями Российской Федерации, выразили сожаление по поводу медленного продвижения в настоящее время и, таким образом, настоятельно просят российские власти:
безотлагательно представить информацию о том, как они обеспечат практическое исполнение требуемого защитного и предупредительного механизма (особенно, что касается применения защитных мер, доступных потерпевшим и свидетелям в уголовном разбирательстве, улучшения гарантий безопасности в центрах временного содержания и содействия переселению в третьи страны, где отсутствует угроза обращению, противоречащему Европейской конвенции);
сообщить дополнительные подробности о мерах, направленных на улучшение эффективности расследований, в частности, как они обеспечат плотный контроль этих расследований на адекватном должностном уровне, а также о недавней инициативе Генеральной прокуратуры Российской Федерации об обеспечении особого контроля быстрой реакции прокуроров на выявленные попытки похищений с территории Российской Федерации;
6) решили продолжить рассмотрение этих вопросов на 1208-м заседании (сентябрь 2014 г.) (DH)".
111. 5 июня 2014 г. на 1201-м заседании постоянных представителей было принято следующее решение:
"Постоянные представители
1) отметили с большой озабоченностью, что еще один заявитель в этой группе дел, Якубов, был предположительно похищен в г. Москве в апреле 2014 года, несмотря на неоднократные призывы Комитета министров к властям Российской Федерации о принятии необходимых мер по предотвращению подобных происшествий (см., в частности, промежуточную Резолюцию CM/ResDH(2013)200);
2) просили власти Российской Федерации продолжить расследование исчезновения Якубова, чтобы выяснить обстоятельства этого происшествия с учетом выводов Европейского Суда относительно причастности государственных органов в других делах, особенно в деле Савриддина Джураева;
3) с озабоченностью отметили, что это происшествие порождает сомнения в прочности предупредительного и защитного механизма, созданного властями Российской Федерации в ответ на призыв Комитета в сентябре 2013 года, и просили власти Российской Федерации в этом контексте обеспечить информирование соответствующих лиц о доступных защитных мерах;
4) также отметили с озабоченностью, что не представлена информация о прогрессе в расследовании сходных происшествий в этой группе дел;
5) предложили властям Российской Федерации представить информацию по различным вопросам, возникшим в этой группе дел, заблаговременно для 1208-го заседания (сентябрь 2014 года) (DH)".

V. ДОКЛАДЫ О СИТУАЦИИ В УЗБЕКИСТАНЕ

112. Краткий обзор относимых докладов органов ООН и международных неправительственных организаций об Узбекистане за период 2002 — 2011 годы см. в Постановлении Европейского Суда по делу "Зохидов против Российской Федерации" (Zokhidov v. Russia) от 5 февраля 2013 г., жалоба N 67286/10 <1>, §§ 107 — 113.
———————————
<1> Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 4/2013.

113. В январе 2013 года организация "Хьюман райтс уотч" опубликовала ежегодный Всемирный доклад 2013 года. В соответствующей части главы "Узбекистан" указывалось следующее:
"…Уголовная юстиция, пытки и жестокое обращение
Пытки остаются массовым явлением и продолжаются при почти полной безнаказанности. Несмотря на принятие в 2008 году норм о судебном санкционировании заключения под стражу, права задержанных нарушались на всех стадиях уголовного судопроизводства. Правительство не обеспечило содержательной реализации рекомендаций по борьбе с пытками, предложенных профильным специальным докладчиком ООН в 2003 году и другими международными органами. Подозреваемым не разрешают доступ к адвокату, что является важнейшей гарантией защиты от пыток на этапе досудебного задержания. Милиция принуждает задержанных к признанию с помощью пыток, включая избиение дубинками и пластиковыми бутылками, подвешивание за запястья и лодыжки, изнасилование и сексуальное унижение. При этом власти, как правило, отказывались расследовать заявления о недозволенном обращении… "Хьюман райтс уотч" продолжает регулярно получать заслуживающие доверия сообщения о пытках, включая подозрительные случаи смерти лиц в условиях досудебного задержания и тюремного заключения.
Свобода религии
Несмотря на гарантии свободы религии в Конституции Узбекистана власти продолжали многолетнюю кампанию произвольных арестов и пыток мусульман, чья религиозная практика не санкционирована государством. В 2012 году по делам о религиозном экстремизме были арестованы или осуждены свыше 200 человек…".
114. В соответствующей части главы об Узбекистане ежегодного доклада организации "Международная амнистия" за 2013 год, опубликованного в мае того же года, указывалось следующее:
"…Пытки и другие виды жестокого обращения
Пытки и другие виды жестокого обращения с задержанными и заключенными со стороны службы безопасности и тюремного персонала по-прежнему остаются обычным явлением. За год поступили десятки сообщений о пытках и ином жестоком обращении, особенно в отношении мужчин и женщин, подозреваемых или осужденных за принадлежность к исламским движениям и исламистским группировкам и партиям или иным религиозным группам, запрещенным в Узбекистане. Как в предыдущие годы, власти не проводили безотлагательные, тщательные и беспристрастные расследования по таким сообщениям и жалобам, поданным в Генеральную прокуратуру…
Борьба с терроризмом и общественная безопасность
Власти продолжали добиваться экстрадиции лиц, которых подозревали в принадлежности к исламистским движениям, организациям и партиям, запрещенным в Узбекистане, под предлогом обеспечения безопасности и борьбы с терроризмом. Они также направляли запросы об экстрадиции политических оппонентов, критиков правительства и состоятельных лиц, оказавшихся в опале у режима. Основаниями для многих подобных запросов об экстрадиции были сфабрикованные или ненадежные доказательства. Правительство предлагало высылающим государствам дипломатические гарантии, чтобы добиться выдачи этих лиц, и обещало независимым наблюдателям и дипломатам свободный доступ в места содержания под стражей. На деле же они этих гарантий не выполняли. Лиц, в принудительном порядке возвращенных в Узбекистан, содержали под стражей без связи с внешним миром, пытали и подвергали жестокому обращению, а по результатам несправедливых процессов приговаривали к длительным срокам лишения свободы, причем осужденные содержались в жестоких, бесчеловечных и унижающих достоинство условиях. Власти также обвинялись в покушении на жизнь политических оппонентов, проживающих за рубежом…".
115. В докладе 2013 года "Возвращение к пыткам. Экстрадиция, принудительное возвращение и выдворение лиц в страны Центральной Азии" ("Return to Torture: Extradition, Forcible Returns and Removals to Central Asia") "Международная амнистия" указывала следующее:
"…За последние два десятилетия тысячи жителей региона жаловались на то, что их произвольно задержали и подвергли пыткам и жестокому обращению под стражей с целью выбить признание или получить деньги от их родственников. В указанный период в большинстве стран Центральной Азии были предприняты разрозненные меры по укреплению контроля за деятельностью правоохранительных органов и усилению защиты граждан в рамках системы уголовного правосудия. Однако ни одна из этих реформ не привела к прорыву в искоренении пыток и жестокого обращения, которые часто применяются к подозреваемым в общеуголовных преступлениях и регулярно — к политическим противникам и лицам, подозреваемым в экстремизме и терроризме либо участии в запрещенных религиозных организациях…
…Задержанных часто пытают и подвергают жестокому обращению во время первых допросов, когда их удерживают под стражей без связи с внешним миром. Особенно высок риск пыток и жестокого обращения для лиц, обвиняемых в преступлениях против национальной безопасности или "религиозном экстремизме", которые попадают в закрытые следственные изоляторы служб национальной безопасности…".

ПРАВО

I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ В ЧАСТИ ПОДВЕРЖЕННОСТИ ЗАЯВИТЕЛЯ УГРОЗЕ ЖЕСТОКОГО ОБРАЩЕНИЯ В СЛУЧАЕ ВЫДАЧИ УЗБЕКИСТАНУ

116. Заявитель жаловался в соответствии со статьей 3 Конвенции, что внутригосударственные власти не рассмотрели его утверждения о том, что в случае выдачи Узбекистану он подвергнется реальной угрозе пыток и жестокого обращения и что исполнение выдачи подвергнет его этой угрозе. Статья 3 Конвенции предусматривает следующее:
"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".
117. Власти Российской Федерации оспорили эти доводы.

A. Доводы сторон

1. Власти Российской Федерации

118. Власти Российской Федерации в своих объяснениях указали, что утверждения заявителя о том, что в случае выдачи Узбекистану он подвергнется угрозе жестокого обращения, были рассмотрены внутригосударственными органами и отклонены на достаточных основаниях. Со ссылкой на решения прокуратуры, иммиграционных органов и судов в ходе разбирательства о выдаче и предоставлении убежища власти Российской Федерации утверждали, что его требования были надлежащим образом рассмотрены и признаны недоказанными. По их мнению, гарантии, предоставленные властям Российской Федерации Генеральной прокуратурой Узбекистана, были достаточными и согласующимися с международными обязательствами стран и внутренним правовым развитием.
119. Что касается наличия этой угрозы, власти Российской Федерации в своих объяснениях характеризовали требования заявителя как сверхширокие, необоснованные и вводящие в заблуждение. Со ссылкой на Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Маматкулов и Аскаров против Турции" (Mamatkulov and Askarov v. Turkey), жалобы N 46827/99 и 46951/99, § 73, ECHR 2005-I) они подчеркивали, что, если доступные Европейскому Суду источники описывают общую ситуацию, конкретные утверждения заявителя по делу должны подтверждаться иными доказательствами, и такие доказательства в настоящем деле не были представлены. Власти Российской Федерации полагали, что ситуация в Узбекистане не настолько серьезна, чтобы сделать любую выдачу невозможной. Кроме того, они обратили внимание на тот факт, что прецедентная практика Европейского Суда не поддерживает довод о том, что лица, действительно выданные из Российской Федерации Узбекистану, когда-либо подвергались жестокому обращению.
120. Обращаясь к поведению заявителя, они утверждали, что в 2008 — 2012 годах и до его задержания заявитель не пытался легализовать свой статус в Российской Федерации или просить защиты и убежища. Напротив, он участвовал в криминальной деятельности в Российской Федерации и был осужден за использование подложных документов. Они обратили внимание на непоследовательность объяснений заявителя в разбирательстве о выдаче и признании беженцем. Во время задержания 13 июня 2012 г. заявитель сообщил, что уехал из Узбекистана во избежание преследования за использование экстремистского материала, тогда как в разбирательстве о предоставлении убежища он ссылался лишь на вымогательские требования властей в отношении его бизнеса. Власти Российской Федерации также упоминали, что сразу после задержания заявитель показал, что намеревался возвратиться в Узбекистан для разрешения ситуации с его преследованием. Соответственно, по мнению властей Российской Федерации, заявитель не имел реальных опасений по поводу того, что он может подвергнуться угрозе жестокого обращения в случае его возвращения в Узбекистан.

2. Заявитель

121. Представители заявителя в своих объяснениях указывали, что рассмотрение внутригосударственными властями доводов об угрозе жестокого обращения было формальным и поверхностным.
122. Они ссылались на абсолютный характер защиты, предусмотренной статьей 3 Конвенции, и указывали, что в настоящем деле внутригосударственные власти не исполнили обязанность по надлежащему рассмотрению утверждений заявителя о том, что он столкнется с реальной и непосредственной угрозой жестокого обращения в Узбекистане. В этой связи представители заявителя конкретно отмечали, что очевидное доверие властей к гарантиям, предоставленным Генеральной прокуратурой Узбекистана, было неоправданным с учетом их общего характера и формулировок. Они также указали, что согласно прецедентной практике Европейского Суда гарантии, предоставленные внутригосударственными органами, сами по себе недостаточны, если имеются достоверные данные о том, что они используют или допускают обращение, противоречащее принципам Конвенции (Постановление Европейского Суда по делу "Рябикин против Российской Федерации" (Ryabikin v. Russia) от 19 июня 2008 г., жалоба N 8320/04 <1>, § 119). По мнению представителей заявителя, тот же подход отклоняет довод о ратификации Узбекистаном международных правозащитных договоров и регулярных отчетах перед органами ООН.
———————————
<1> Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 1/2009.

123. В ответ на довод властей Российской Федерации по поводу уклонения заявителя от представления внутригосударственным органам конкретных доказательств по поводу его личной ситуации, оправдывающих его опасение жестокого обращения в Узбекистане, они утверждали, что с учетом докладов международных организаций и постановлений Европейского Суда по сходным делам наличие обвинений в совершении религиозно и политически мотивированных преступлений прямо и неоспоримо относит заявителей к группе лиц, систематически подвергающихся жестокому обращению. Таким образом, утверждения заявителя во внутригосударственных органах достаточно подкреплялись имеющимися доказательствами.
124. Представители заявителя не оспаривали утверждения заявителя от 13 июня 2012 г. по поводу его желания возвратиться в Узбекистан для разъяснения ситуации с его преследованием, но полагали, что власти Российской Федерации сделали ошибочные выводы. Заявитель, который покинул Узбекистан в 2008 году, не был информирован о развитии его дела, включая наличие решений о розыске и задержании, и, имея недостаточные контакты со своей семьей и родственниками, он естественно стремился восполнить этот недостаток информации. Однако это не доказывает, что он не боялся жестокого обращения, особенно с учетом его сообщений сокамернику в г. Оренбурге.
125. Наконец представители заявителя полагали, что ссылка властей Российской Федерации на рассмотрение утверждений заявителя в разбирательстве о предоставлении убежища была необоснованной. По их мнению, это разбирательство не могло предотвратить выдачу и, следовательно, в принципе не обеспечивало надлежащее и эффективное рассмотрение утверждений об угрозе жестокого обращения. Кроме того, ходатайство заявителя о предоставлении убежища было отклонено в процедуре предварительного рассмотрения и потому не было надлежащим образом рассмотрено по существу.

B. Мнение Европейского Суда

1. Приемлемость жалобы

126. Европейский Суд считает, что жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта "a" пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой.

2. Существо жалобы

(a) Общие принципы

127. Европейский Суд прежде всего напоминает, что государства-участники имеют право в соответствии с международным правом и при условии соблюдения их договорных обязательств, включая Конвенцию, контролировать въезд, проживание и высылку иностранцев (см. Постановление Европейского Суда по делу "Абдулазиз, Кабалес и Балкандали против Соединенного Королевства" (Abdulaziz, Cabales and Balkandali v. United Kingdom) от 28 мая 1985 г., § 67, Series A, N 94) и что право на политическое убежище прямо не предусмотрено Конвенцией или ее Протоколами (см. Постановление Европейского Суда по делу "Салах Шеех против Нидерландов" (Salah Sheekh v. Netherlands) от 11 января 2007 г., жалоба N 1948/04, § 135).
128. Однако последовательная прецедентная практика Европейского Суда заключается в том, что осуществление государством-участником высылки или выдачи лица может порождать вопрос с точки зрения статьи 3 Конвенции и, таким образом, затрагивать ответственность указанного государства согласно Конвенции, если имеются серьезные основания полагать, что данное лицо в случае высылки будет подвергаться угрозе обращения, противоречащего статье 3 Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Саади против Италии" (Saadi v. Italy), жалоба N 37201/06, § 125, ECHR 2008, и Постановление Европейского Суда по делу "Серинг против Соединенного Королевства" (Soering v. United Kingdom) от 7 июля 1989 г., § 91, Series A, N 161).
129. Оценка того, имеются ли серьезные опасения того, что заявитель будет подвергаться реальной угрозе обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции, неизбежно предусматривает оценку Европейским Судом условий в принимающей стране с точки зрения стандартов данного положения Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Маматкулов и Аскаров против Турции", § 67). Эти стандарты подразумевают, что жестокое обращение, которому заявитель предположительно подвергнется в случае возвращения, должно достигать минимального уровня суровости, чтобы попасть в сферу действия статьи 3 Конвенции. Оценка является относительной и зависит от всех обстоятельств дела (см. Постановление Европейского Суда по делу "Хилаль против Соединенного Королевства" (Hilal v. United Kingdom), жалоба N 45276/99, § 60, ECHR 2001-II).
130. При определении того, установлено ли, что заявитель подвергается реальной угрозе обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции в случае выдачи, Европейский Суд рассмотрит вопрос в свете всех представленных ему материалов или, в случае необходимости, материалов, полученных им по собственной инициативе (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Саади против Италии", § 128). Поскольку характер ответственности государств-участников по статье 3 Конвенции в делах данного вида обусловлен действием, подвергающим лицо угрозе жестокого обращения, наличие риска должно оцениваться преимущественно с учетом фактов, которые государство-участник знало или должно было знать на момент выдачи. Однако Европейский Суд не лишен права учета информации, выявленной после выдачи. Она может иметь значение для подтверждения или отклонения оценки, сделанной государством-участником, или обоснованности опасений заявителя (см. Постановление Европейского Суда по делу "Крус Варас и другие против Швеции" (Cruz Varas and Others v. Sweden) от 20 марта 1991 г., §§ 75 — 76, Series A, N 201, Постановление Европейского Суда по делу "Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства" (Vilvarajah and Others v. United Kingdom) от 30 октября 1991 г., § 107, Series A, N 215, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Маматкулов и Аскаров против Турции", § 69).
131. В принципе заявитель обязан представить доказательства, подтверждающие наличие серьезных оснований полагать, что в случае исполнения оспариваемой меры он подвергнется реальной угрозе обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу "N. против Финляндии" (N. v. Finland) от 26 июля 2005 г., жалоба N 38885/02, § 167). Если такие доказательства представлены, государство-ответчик обязано рассеять любые сомнения в связи с ними (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Рябикин против Российской Федерации", § 112).
132. Что касается общей ситуации в конкретной стране, Европейский Суд может придавать значение информации из недавних докладов независимых международных правозащитных организаций или из государственных источников (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Саади против Италии", § 131, с дополнительными отсылками). Кроме того, при оценке наличия угрозы жестокого обращения в запрашивающем государстве Европейский Суд принимает во внимание общую ситуацию в этой стране с учетом данных об улучшении или ухудшении правозащитной ситуации в целом или в отношении конкретной группы или территории, которые могут иметь отношение к личным обстоятельствам заявителя (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу "Шамаев и другие против Грузии и Российской Федерации" (Shamayev and Others v. Georgia and Russia), жалоба N 36378/02 <1>, § 337, ECHR 2005-III).
———————————
<1> Опубликовано в сборнике "Европейский Суд по правам человека и Российская Федерация" N I/2005.

133. В то же время ссылки на общие проблемы относительно прав человека в конкретной стране не могут сами по себе служить основанием для отказа в экстрадиции. Если доступные Европейскому Суду источники описывают общую ситуацию, специфические утверждения заявителя по конкретному делу должны подкрепляться иными доказательствами со ссылкой на индивидуальные обстоятельства, подтверждающие его опасения подвергнуться жестокому обращению (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Маматкулов и Аскаров против Турции", § 73, и Постановление Европейского Суда по делу "Джаксыбергенов против Украины" (Dzhaksybergenov v. Ukraine) от 10 февраля 2011 г., жалоба N 12343/10, § 37).
134. Если принимающее государство предоставило гарантии, они составляют дополнительный относимый фактор для рассмотрения Европейским Судом. Однако гарантии сами по себе недостаточны, чтобы обеспечить адекватную защиту против угрозы жестокого обращения. Имеется обязательство исследовать вопрос о том, предоставляли ли заверения в их практическом применении достаточную гарантию того, что заявитель будет защищен от угрозы жестокого обращения. Весомость заверений со стороны принимающего государства зависит в каждом случае от обстоятельств, преобладающих в период, относящийся к обстоятельствам дела (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Саади против Италии", § 148, и Постановление Европейского Суда по делу "Отман (Абу Катада) против Соединенного Королевства" (Othman (Abu Qatada) v. United Kingdom), жалоба N 8139/09, § 187, ECHR 2012).
135. Что касается стандарта проверки утверждений о жестоком обращении на внутригосударственном уровне страны, Европейский Суд должен удостовериться, что оценка, проведенная властями государства-участника, адекватна и достаточно подтверждена внутригосударственными материалами, а также материалами из других надежных и объективных источников, таких как, например, другие государства-участники, государства, которые не присоединились к Конвенции, органы ООН и авторитетные неправительственные организации (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Салах Шеех против Нидерландов", § 136, Постановление Европейского Суда по делу "Исмоилов и другие против Российской Федерации" (Ismoilov and Others v. Russia) от 24 апреля 2008 г., жалоба N 2947/06 <1>, § 120).
———————————
<1> Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 2/2009.

136. В недавних делах против Российской Федерации, рассмотренных в соответствии со статьей 3 Конвенции, по поводу выдачи заявителей Узбекистану и Таджикистану Европейский Суд выявил критические элементы, требующие внимательного рассмотрения (см. в числе многих других примеров Постановление Европейского Суда по делу "Искандаров против Российской Федерации" (Iskandarov v. Russia) от 23 сентября 2010 г., жалоба N 17185/05 <2>, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Савриддин Джураев против Российской Федерации", Постановление Европейского Суда по делу "Касымахунов против Российской Федерации" (Kasymakhunov v. Russia) от 14 ноября 2013 г., жалоба N 29604/12, Постановление Европейского Суда по делу "Абдулхаков против Российской Федерации" (Abdulkhakov v. Russia) от <3> октября 2012 г., жалоба N 14743/11 <4>, Постановление Европейского Суда по делу "Муминов против Российской Федерации" (Muminov v. Russia) от 11 декабря 2008 г., жалоба N 42502/06, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Зохидов против Российской Федерации").
———————————
<2> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 6/2011.
<3> Так в оригинале. Постановление от 2 октября (примеч. переводчика).
<4> Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 3/2013.

137. Во-первых, требует рассмотрения вопрос о том, представил ли заявитель внутригосударственным властям существенные основания полагать, что он подвергался реальной угрозе жестокого обращения в стране происхождения (см., например, Постановление Европейского Суда по делу "Гарабаев против Российской Федерации" (Garabayev v. Russia) от 7 июня 2007 г., жалоба N 38411/02 <5>, § 78). Во-вторых, Европейский Суд должен проверить, было ли утверждение адекватно оценено компетентными внутригосударственными органами, исполняющими процессуальные обязанности в соответствии со статьей 3 Конвенции, и были ли их выводы в достаточной степени подкреплены относимым материалом (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Муминов против Российской Федерации", § 87). Наконец, с учетом всех материально-правовых аспектов дела и доступной относимой информации Европейский Суд должен оценить наличие реальной угрозы пытки или обращения, несовместимого с конвенционными стандартами (см., например, Постановление Европейского Суда по делу "Исмоилов и другие против Российской Федерации" (Ismoilov and Others v. Russia) от 24 апреля 2008 г., жалоба N 2947/06 <6>, §§ 120 — 124).
———————————
<5> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 11/2011.
<6> Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 2/2009.

(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

(i) Наличие существенных оснований полагать, что заявитель подвергается реальной угрозе жестокого обращения

138. Как указывалось выше, первоначальная задача Европейского Суда заключается в том, чтобы удостовериться, что внутригосударственным органам были представлены достаточно мотивированные и конкретные основания полагать, что заявитель подвергался реальной угрозе жестокого обращения в стране происхождения.
139. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что в течение более чем десятилетия органы ООН и международные неправительственные организации (см. §§ 112 — 115 настоящего Постановления) представляли тревожные доклады о ситуации в системе уголовной юстиции Узбекистана, применении методов пыток и жестокого обращения правоохранительными органами, суровых условиях в изоляторах, системном преследовании политической оппозиции и строгом отношении к определенным религиозным группам. Этот взгляд на ситуацию в стране также частично разделяли российские власти Российской Федерации, поскольку в 2009 году Министерство иностранных дел России, описывая положение в Узбекистане, признало значение принудительных признаний в уголовных делах и более строгие режимы содержания под стражей осужденных за антигосударственные, религиозно и политически мотивированные преступления (см. § 35 настоящего Постановления).
140. Европейский Суд ранее сталкивался с другими делами о перемещении из Российской Федерации в Узбекистан лиц, обвинявшихся властями последней страны в криминальной, религиозной и политической деятельности (см. недавние примеры в Постановлении Европейского Суда по делу "Эрмаков против Российской Федерации" (Ermakov v. Russia) от 7 ноября 2013 г., жалоба N 43165/10 <1>, упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу "Касымахунов против Российской Федерации", Постановлении Европейского Суда по делу "Исмаилов против Российской Федерации" (Ismailov v. Russia) от 17 апреля 2014 г., жалоба N 20110/13 <2>). В этих и других подобных делах Европейский Суд систематически устанавливал, что выдача или высылка заявителей в Узбекистан в связи с преследованием за экстремизм противоречили бы статье 3 Конвенции, так как подвергали бы их угрозе жестокого обращения со стороны правоохранительных органов, несмотря на опасный характер этих преступлений и угроз для национальной безопасности.
———————————
<1> Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 3/2014.
<2> Опубликовано в электронном периодическом издании "Прецеденты Европейского Суда по правам человека" N 6/2014.

141. С учетом вышеупомянутых докладов международных и неправительственных организаций и его прецедентной практики Европейский Суд заключает, что у властей Российской Федерации были существенные основания полагать, что лица, выдачи которых добивались власти Узбекистана по обвинениям в религиозно или политически мотивированных преступлениях, составляли уязвимую группу, подвергающуюся реальной угрозе обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, в случае их передачи Узбекистану.
142. Что касается настоящего дела, очевидно, что в контексте разбирательства о выдаче заявитель последовательно и конкретно утверждал, что он преследуется за религиозный экстремизм и сталкивается с угрозой жестокого обращения (см. §§ 26 и 33 настоящего Постановления). Таким образом, он прямо указывал на свою принадлежность к вышеупомянутой уязвимой группе.
143. Европейский Суд сознает, что в разбирательстве о предоставлении убежища заявитель ссылался на иную версию причин, обусловивших его отъезд из Узбекистана, и оснований, мотивировавших его страх возвращения (см. §§ 26, 33, 42 и 44 настоящего Постановления). Действительно власти Российской Федерации должны были иметь дело как минимум с двумя версиями событий: с одной, связанной с его предпринимательской деятельностью и вымогательскими требованиями властей Узбекистана, и другой, относящейся к его отдаленной принадлежности к политической и религиозной оппозиции на его родине.
144. Несмотря на эту непоследовательность доводов заявителя, Европейский Суд находит, что власти Российской Федерации имели в своем распоряжении достаточно обоснованную версию, указывавшую на реальную угрозу жестокого обращения. Решения о международном розыске и задержании и запрос о выдаче, представленный властями Узбекистана, не оставляли сомнения относительно их основы, а именно того, что он разыскивался для преследования в Узбекистане по обвинениям в терроризме, сепаратизме, религиозном и политическом экстремизме. Эти утверждения относительно его преступного поведения и его природы оставались неизменными на всем протяжении соответствующего разбирательства в Российской Федерации. Отсюда следует, что все документы, представленные правоохранительными органами Узбекистана властям Российской Федерации в контексте правового сотрудничества в выдаче, недвусмысленно указывали, что заявитель обвинялся в религиозно и политически мотивированных преступлениях.
145. Сам по себе этот факт в контексте международных докладов о системном жестоком обращении с лицами, обвиняемыми в религиозных и политических преступлениях, достаточен для определенного отнесения заявителя к группе лиц, подвергающихся серьезной угрозе жестокого обращения в случае их перемещения в Узбекистан. Кроме того, его утверждения подкреплялись постановлениями Европейского Суда о перемещении в Узбекистан, в которых сходные утверждения были признаны ясными и достаточными для применения европейского надзора в соответствии со статьей 3 Конвенции (см. в числе других примеров Постановление Европейского Суда по делу "Рустамов против Российской Федерации" (Rustamov v. Russia) от 3 июля 2012 г., жалоба N 11209/10, Постановление Европейского Суда по делу "Умиров против Российской Федерации" (Umirov v. Russia) от 18 сентября 2012 г., жалоба N 17455/11, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Абдулхаков против Российской Федерации").
146. Власти государства-ответчика подчеркнули в своих объяснениях, что прецедентная практика Европейского Суда не указывает, что лица, ранее выданные из Российской Федерации Узбекистану, подвергались жестокому обращению. Европейский Суд ранее отмечал большие сложности получения адвокатами и родственниками достоверной информации о положении некоторых таких лиц после их передачи Узбекистану, а также утверждения о жестоком обращении (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Маматкулов и Аскаров против Турции", § 36, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Эрмаков против Российской Федерации", §§ 98 — 100, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Зохидов против Российской Федерации", § 76). Однако даже в отсутствие окончательных данных по некоторым делам не следует пренебрегать абсолютным характером защиты, предусмотренной статьей 3 Конвенции, и серьезная угроза пытки, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения достаточна для приведения в действие защитных механизмов Конвенции. Предположение о том, что отдельным лицам в сопоставимой ситуации может повезти избежать этих угроз, не может уменьшать значение, придаваемое внутригосударственными органами или Европейским Судом, обоснованным утверждениям о реальной угрозе жестокого обращения.
147. В контексте настоящего дела Европейский Суд признает, что заявитель представил властям Российской Федерации существенные основания полагать, что он столкнется с реальной угрозой жестокого обращения в Узбекистане.

(ii) Обязанность адекватной оценки утверждений о реальной угрозе жестокого обращения со ссылкой на достаточные относимые материалы

148. Заключив, что заявитель выдвинул на уровне страны действительное утверждение при наличии существенных оснований предполагать реальную угрозу обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, Европейский Суд должен рассмотреть, исполнили ли власти свою обязанность адекватно оценить это утверждение со ссылкой на достаточные относимые материалы.
149. Европейский Суд отмечает, что заявитель утверждал в судах страны, что выдача подвергнет его реальной угрозе обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, и, по мнению властей Российской Федерации, этот довод был адекватно рассмотрен Генеральной прокуратурой Российской Федерации и внутригосударственными судами и отклонен.
150. Европейский Суд напоминает, что, если имело место разбирательство на уровне страны, как в настоящем деле, в задачу Европейского Суда не входит подмена своими выводами оценки фактов, осуществлявшейся внутригосударственными судами, и, как правило, именно они должны оценивать представленные им доказательства (см., в частности, Постановление Большой Палаты Европейского Суда от 24 марта 2011 г. по делу "Джулиани и Гаджо против Италии" (Giuliani and Gaggio v. Italy), жалоба N 23458/02, §§ 179 — 180). Однако это не влечет отмену обязанностей Европейского Суда и отказ от контроля за результатом использования внутригосударственных средств правовой защиты, в противном случае права, гарантированные Конвенцией, лишились бы содержания (см. Постановление Европейского Суда от 29 октября 1992 г. по делу "Компании "Оупен дор" и "Даблин уэлл вумен" против Ирландии" (Open Door and Dublin Well Woman v. Ireland), § 69, Series A, N 246-A, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Скордино против Италии (N 1)" (Scordino v. Italy) (N 1), жалоба N 36813/97, § 192, ECHR 2006-V).
151. Соответственно, Европейский Суд вначале оценит, была ли жалоба заявителя адекватным образом рассмотрена на уровне страны.
152. Обращаясь к настоящему делу, Европейский Суд считает, что внутригосударственные власти не обеспечили проведения тщательного анализа утверждений заявителя о наличии оснований бояться реальной угрозы жестокого обращения на родине (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Ди Соза Рибейру против Франции" (De Souza Ribeiro v. France) от 13 декабря 2012 г., жалоба N 22689/07, § 82). Европейский Суд приходит к этому выводу с учетом двух основных аспектов дела.
153. Во-первых, хотя заявитель выдвинул действительное утверждение, дающее существенные основания предполагать возможность жестокого обращения со стороны правоохранительных органов Узбекистана, 12 ноября 2012 г. заместитель Генерального прокурора Российской Федерации разрешил его выдачу Узбекистану без рассмотрения угроз для него с одной лишь ссылкой на отсутствие "препятствий" для передачи (см. § 30 настоящего Постановления). Власти Российской Федерации не предоставили данных о том, что Генеральная прокуратура Российской Федерации предприняла попытки оценить риски выдачи в страну, в которой, согласно авторитетным международным источникам, распространены применение пытки и обход прав защиты. Кроме того, полное и безоговорочное доверие заместителя Генерального прокурора Российской Федерации к гарантиям, предоставленным властями Узбекистана, было несовместимо с установленной позицией Европейского Суда о том, что сами по себе подобные гарантии являются недостаточными (см. § 134 настоящего Постановления) и что внутригосударственные власти должны с осторожностью относиться к заверениям против пыток, данным государством, в котором пытки являются эндемичным или стойким явлением (см. Постановление Европейского Суда по делу "Юлдашев против Российской Федерации" (Yuldashev v. Russia) 8 июля 2010 г., жалоба N 1248/09 <1>, § 85, с дополнительными отсылками). Следовательно, Европейский Суд находит невозможным заключить, что утверждения заявителя об угрозе жестокого обращения со стороны властей Узбекистана были надлежащим образом рассмотрены органами прокуратуры.
———————————
<1> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 5/2011.

154. Во-вторых, Европейский Суд полагает, что внутригосударственные суды также уклонились от адекватной оценки утверждений заявителя в соответствии со статьей 3 Конвенции.
155. Прежде всего следует отметить, что представитель заявителя А. Гладких, оспаривая решение заместителя Генерального прокурора Российской Федерации о выдаче в судах страны, последовательно обосновывал угрозу жестокого обращения с обширными ссылками на прецедентную практику Европейского Суда, доклады органов ООН и неправительственных организаций о ситуации в Узбекистане и позицию некоторых государственных учреждений Российской Федерации (см. §§ 32 — 36 настоящего Постановления). Он также утверждал, что заявитель относился к "группе риска" и что решение о выдаче противоречило официальному толкованию законодательства Российской Федерации Верховным Судом в Постановлении от 14 июня 2012 г. N 11, которое требовало неукоснительного рассмотрения соответствующих утверждений с принятием во внимание всей доступной информации.
156. 27 декабря 2012 г. Оренбургский областной суд и 12 марта 2013 г. Верховный Суд Российской Федерации в краткой форме отклонили вышеупомянутые доводы при рассмотрении жалобы (см. §§ 37 и 39 настоящего Постановления). Они отклонили все утверждения об угрозе жестокого обращения как "общие" и не имеющие "конкретных убедительных доводов". Кроме того, вслед за прокуратурой внутригосударственные суды безоговорочно придали существенное значение гарантиям правоохранительных органов Узбекистана и приняли их, не вдаваясь в анализ контекста, в котором они были даны.
157. Европейский Суд находит сложным примирить официальные разъяснения Верховного Суда Российской Федерации нижестоящим судам в Постановлении от 14 июня 2012 г. N 11 о тщательной и полной проверке серьезных утверждений о жестоком обращении и ограниченную позицию, занятую областным судом и самим Верховным Судом Российской Федерации в настоящем деле.
158. В своем апелляционном решении Верховный Суд схематично указал, что заявитель и его представитель не предоставили "убедительных доводов, дающих веские основания полагать, что власти Узбекистана могли подвергнуть его пытке, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению". Соответственно, существенные основания заявителя для опасения были в краткой форме отклонены в отсутствие ссылки на конкретные обстоятельства или материалы, способные установить противоположное. В этом отношении следует отметить, что, даже если внутригосударственный суд считал доводы заявителя неубедительными, он должен был их отклонить только после тщательного анализа. Материалы, представленные Европейскому Суду, не дают основания полагать, что Верховный Суд Российской Федерации, столкнувшись с существенными основаниями поверить в реальную угрозу жестокого обращения, достаточно подкрепленными различными международными источниками, отнесся к этим утверждениям с надлежащим и достаточным вниманием.
159. Вместе с тем Европейский Суд не упускает из виду тот факт, что Верховный Суд Российской Федерации невнимательно рассмотрел утверждение заявителя об угрозе жестокого обращения, хотя был безусловно осведомлен о предварительной мере, указанной властям Российской Федерации в соответствии с правилом 39 Регламента Суда 11 марта 2013 г. Не подлежит сомнению, что указание предварительной меры международным судом само по себе не могло создать эффект res judicata <1> для внутригосударственных судов, но, по крайней мере, косвенно ориентировало на более внимательный анализ относимых вопросов.
———————————
<1> Res judicata — разрешенного дела (примеч. переводчика).

160. С учетом ранее сделанного заключения Европейский Суд полагает, что в то время, как заявитель достаточно обосновал свое утверждение об угрозе жестокого обращения в Узбекистане, прокуратура и суды Российской Федерации уклонились от адекватной оценки его утверждений со ссылкой на достаточный относимый материал. Это уклонение открыло дорогу к выдаче заявителя Узбекистану, где ему грозило жестокое обращение. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.

(iii) Наличие реальной угрозы жестокого обращения

161. Европейский Суд учитывает уклонение внутригосударственных органов от тщательного рассмотрения серьезных и обоснованных утверждений заявителя, что само по себе умаляет защитный механизм, созданный в соответствии с Конвенцией. Для международного суда было бы избыточно предпринимать дальнейшую материально-правовую проверку соответствующих вопросов, поскольку вышеупомянутое уклонение даже само по себе достаточно для установления нарушения статьи 3 Конвенции. Однако с учетом особых обстоятельств настоящего дела Европейский Суд находит необходимым дальнейшее рассмотрение вопроса о том, подвергнется ли заявитель реальной угрозе жестокого обращения в случае передачи Узбекистану.
162. Обращаясь к настоящему делу, Европейский Суд вновь учитывает, что в последние годы отсутствовали улучшения в системе уголовной юстиции Узбекистана в целом или в конкретном обращении с лицами, преследуемыми за религиозно и политически мотивированные преступления. Представляется, что применение пытки, принуждение к признанию и отказ в доступе к адвокату по-прежнему составляют обычные явления (см. §§ 112 — 115 настоящего Постановления).
163. Выше установлено, что заявитель представил органам Российской Федерации данные, способные доказать, что имеются существенные основания для его утверждений о том, что он относится к группе лиц, систематически подвергаемых жестокому обращению в Узбекистане в связи с преследованием за религиозно и политически мотивированные преступления. В ряде постановлений, упоминавшихся выше (см. §§ 140 и 145 настоящего Постановления), Европейский Суд заключал, что передача Узбекистану лиц в сопоставимой ситуации составит нарушение статьи 3 Конвенции.
164. Европейский Суд считает, что в настоящем деле власти Российской Федерации не привели каких-либо доводов, способных вынудить прийти к иному выводу, чем в вышеупомянутых делах. Как было установлено выше, внутригосударственные власти в разбирательстве о выдаче уклонились от адекватной оценки утверждений заявителя об угрозе жестокого обращения и опирались на заверения властей Узбекистана, которые не отвечали конвенционным требованиям.
165. Соответственно, с учетом доступного материала, раскрывающего реальную угрозу жестокого обращения с лицами, которые подобно заявителю обвиняются в религиозно и политически мотивированных преступлениях, Европейский Суд приходит к выводу, что разрешение на передачу заявителя Узбекистану подвергло его реальной угрозе обращения, противоречащего статье 3 Конвенции.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ В ЧАСТИ "ИСЧЕЗНОВЕНИЯ" ЗАЯВИТЕЛЯ

166. Представители заявителя утверждали в соответствии со статьей 3 Конвенции, что власти Российской Федерации были причастны к исчезновению заявителя, что, по их мнению, повлекло его похищение и незаконное перемещение в Узбекистан. Они полагали, что власти государства-ответчика не приняли необходимых мер для воспрепятствования исчезновению заявителя. Наконец, они указывали, что расследование исчезновения и возможного похищения было неэффективным. Статья 3 Конвенции гласит:
"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".
167. Власти Российской Федерации оспорили эти доводы.

A. Доводы сторон

168. Представители заявителя полагали, что, несмотря на применение предварительной меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, исчезновение заявителя повлекло его похищение и принудительное перемещение в Узбекистан, осуществленные при содействии или, по крайней мере, при невмешательстве властей Российской Федерации. В поддержку своей позиции они указывали на исключительно раннее освобождение заявителя из СИЗО N 3 в г. Оренбурге, необычную процедуру, использованную администрацией изолятора, фрагменты звукозаписи разговоров системы видеонаблюдения и анонимный телефонный звонок, полученный одним из сотрудников. Они утверждали, что расследование исчезновения заявителя было явно неэффективным, оно не было независимым в связи с участием служб безопасности, версии следствия были нереальными, несколько очевидных следственных действий не были совершены, и им не было разрешено ознакомиться с материалами расследования. Кроме того, они указали, что власти Российской Федерации в этом деле, как и в целом, не создали защитный механизм, способный воспрепятствовать исчезновению заявителя и возможной передаче его Узбекистану.
169. Власти Российской Федерации полагали, что эти утверждения являются явными догадками, лишенными явной фактической основы. Они отмечали, что настоящее дело не указывает на причастность властей Российской Федерации к исчезновению заявителя или не подкрепляет утверждение о его принудительном перемещении в Узбекистан. По мнению властей Российской Федерации, имеются определенные основания полагать, что сам заявитель мог стремиться избегать контактов с внутригосударственными властями, его семьей и представителями. Что касается эффективности расследования его исчезновения, власти Российской Федерации настаивали на том, что все необходимые действия совершались своевременно и правоохранительные органы относились к расследованию с максимальной озабоченностью и вниманием. Что касается мер, принятых властями для защиты заявителя от возможного перемещения в Узбекистан, власти Российской Федерации утверждали, что иммиграционным и правоохранительным органам было предложено воздержаться от его перемещения, Федеральная миграционная служба рассматривала его ходатайство о временном убежище и что каждое дело об исчезновении расследовалось с принятием ответственными органами всех возможных мер.

B. Мнение Европейского Суда

1. Приемлемость жалобы

170. Европейский Суд считает, что эта жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта "a" пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой.

2. Существо жалобы

171. Европейский Суд отмечает, что доводы сторон затрагивают три различных вопроса, а именно (i) исполнили ли власти государства-ответчика свою обязанность по защите заявителя от угрозы обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, (ii) провели ли они эффективное расследование исчезновения заявителя, и (iii) несут ли они ответственность за исчезновение заявителя.
172. С учетом сложности фактов и различия применимых правовых стандартов Европейский Суд должен рассмотреть каждый из этих вопросов отдельно.

(a) Исполнили ли власти государства-ответчика свое обязательство по защите заявителя от угрозы обращения, противоречащего статье 3 Конвенции

173. Прежде всего Европейский Суд напоминает, что обязательство государств-участников в соответствии со статьей 1 Конвенции обеспечивать каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в Конвенции, во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции требует от государств принимать меры, направленные на обеспечение того, чтобы лица, относящиеся к их юрисдикции, не подвергались пытке или жестокому или унижающему достоинство обращению, включая такое жестокое обращение со стороны частных лиц (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Эль-Масри против Македонии" (El-Masri v. the former Yugoslav Republic of Macedonia), жалоба N 39630/09, § 198, ECHR 2012, и Постановление Европейского Суда по делу "Махмут Кая против Турции" (Mahmut Kaya v. Turkey), жалоба N 22535/93, § 115, ECHR 2000-III). Данные меры должны обеспечить эффективную защиту, в частности, уязвимых лиц, и включать выполнение разумных действий для воспрепятствования жестокому обращению, о котором власти осведомлены или должны быть осведомлены (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Z и другие против Соединенного Королевства" (Z and Others v. United Kingdom), жалоба N 29392/95, § 73, ECHR 2001-V, и с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу "Осман против Соединенного Королевства" (Osman v. United Kingdom) от 28 октября 1998 г., § 115, Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII). Если власти государства-участника осведомлены о такой реальной и непосредственной угрозе, они обязаны в соответствии с Конвенцией принимать в пределах своих полномочий такие превентивные оперативные меры, которых от них можно разумно ожидать для избежания этой угрозы (см. с необходимыми изменениями упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Осман против Соединенного Королевства", § 116, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Савриддин Джураев против Российской Федерации", § 180).
174. В то же время последовательная позиция Европейского Суда заключается в том, что объем любого позитивного обязательства должен толковаться способом, не возлагающим невозможного или непропорционального бремени на власти, с учетом сложностей поддержания порядка в современных обществах, непредсказуемости человеческого поведения и оперативных решений, которые должны приниматься с учетом приоритетов и ресурсов (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Джулиани и Гаджо против Италии" (Giuliani and Gaggio v. Italy), жалоба N 23458/02, § 245, ECHR 2011 (извлечения)).
175. Европейский Суд должен начать свое рассмотрение с установления того, сознавали ли власти, что заявитель подвергается реальной и непосредственной угрозе жестокого обращения после его освобождения из-под стражи 13 июня 2013 г.
176. Выше было установлено, что заявитель относится к группе лиц, систематически подвергающихся жестокому обращению в Узбекистане и Таджикистане в связи с преследованием за религиозно и политически мотивированные преступления. Кроме того, фактическая модель в деле заявителя заметно напоминает другие дела, в которых было установлено, что лица, чья выдача по сходным обвинениям требовалась, были принудительно перемещены из Российской Федерации в Узбекистан или Таджикистан (см. в числе других примеров Постановление Европейского Суда по делу "Искандаров против Российской Федерации", Постановление Европейского Суда по делу "Абдулхаков против Российской Федерации", Постановление Европейского Суда по делу "Савриддин Джураев против Российской Федерации" и Постановление Европейского Суда по делу "Касымахунов против Российской Федерации", все упоминавшиеся выше).
177. Не вдаваясь в размышления о последовательной позиции властей государства-ответчика об отсутствии причастности к этим и другим незаконным перемещениям, Европейский Суд убежден, что, по крайней мере, власти знали об этих происшествиях и, исходя из опыта и знаний, должны были разумно полагать, что заявитель подвергается подобной реальной и непосредственной угрозе после освобождения. Данный вывод дополнительно подкрепляется тем фактом, что 11 марта 2013 г. Европейский Суд указал властям государства-ответчика в соответствии с правилом 39 Регламента Суда на предварительную меру, препятствующую его выдаче Узбекистану до дополнительного уведомления.
178. Осознанию властями сходных фактических ситуаций также должны были способствовать пять решений Комитета министров от 8 марта, 6 июня, 23 сентября, 6 декабря 2012 г. и 7 марта 2013 г. по поводу похищений и принудительных перемещений некоторых заявителей в Узбекистан и Таджикистан (в соответствующей части воспроизведены в упоминавшемся выше деле Савриддина Джураева, §§ 122 — 126). В каждом из этих решений властям Российской Федерации предлагалось обеспечить, чтобы подобные происшествия не случались в будущем за счет принятия специальных защитных мер.
179. Осознание властями существования таких угроз в настоящем деле подтверждается тем фактом, что указание предварительной меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда прямо упоминалось в решении Генеральной прокуратуры Российской Федерации об освобождении заявителя 13 июня 2013 г. (см. § 53 настоящего Постановления). Оно также с уверенностью подтверждается заявлением начальника изолятора СИЗО N 3 следственным органам, что во время содержания под стражей и после решения об освобождении он был осведомлен о страхе заявителя по поводу его безопасности после освобождения (см. § 78 настоящего Постановления).
180. Наконец, 13 июня 2013 г., в день, когда заявитель был освобожден и исчез, его представитель А. Гладких немедленно информировал Следственный комитет, Генеральную прокуратуру, Пограничную службу и Федеральную службу безопасности Российской Федерации. Он прямо указал, что заявителю угрожает незаконное перемещение в Узбекистан (см. § 55 настоящего Постановления).
181. Соответственно, Европейский Суд признает, что власти Российской Федерации до и после освобождения заявителей сознавали, что он подвергается реальной и непосредственной угрозе принудительного перемещения, применения пытки и жестокого обращения.
182. Европейскому Суду очевидно, что настоящее дело значительно отличается от дел о выдаче Узбекистану и Таджикистану, упоминавшихся выше, тем, что заявитель исчез после освобождения в отсутствие достоверных доказательств передачи Узбекистану. Однако это отличие несущественно для настоящего анализа, поскольку внутригосударственные власти по собственному признанию (см. § 176 настоящего Постановления) понимали общую ситуацию и конкретную обеспокоенность заявителя и рассматривали угрозу как серьезную, реальную и непосредственную.
183. В качестве следующего шага в рассмотрении Европейский Суд должен проанализировать, приняло ли государство предупредительные оперативные меры, которых по разумной оценке можно было ожидать для избежания угрозы принудительного перемещения и подверженности пытке и жестокому обращению.
184. Европейский Суд учитывает, что власти Российской Федерации не представили доказательства своевременных предупредительных мер, принятых правоохранительными органами для предотвращения угрозы похищения после исчезновения заявителя, и имеются лишь некоторые указания на меры, принятые до освобождения.
185. Со ссылкой на предоставленные ему материалы Европейский Суд может усмотреть только одну предупредительную меру, принятую администрацией изолятора СИЗО N 3 и направленную на устранение страха заявителя по поводу безопасности после освобождения, а именно его освобождение в нерабочее время (см. § 78 настоящего Постановления), но относимость и эффективность этой меры не была разъяснена.
186. Хотя освобождение ранним утром рассматривалось начальником СИЗО N 3 в качестве целесообразной меры для обеспечения безопасности заявителя вследствие его страхов, Европейский Суд не может понять значение или ожидаемую выгоду от этой меры. Напротив, представляется, что освобождение из изолятора лица, опасающегося незаконных и тайных действий, одного и в нерабочее время, могло быть одним из факторов, способствовавших его исчезновению, частично по причине невозможности встречи А. Гладких со своим клиентом.
187. Не оспаривается сторонами, что с 11 июня 2013 г. до дня освобождения заявителя его представитель А. Гладких последовательно выяснял дату и время его освобождения. Данный факт определенно подтверждается заявлением сотрудницы изолятора по делам освобождения Л.С. следователю (см. § 77 настоящего Постановления). Кроме того, в том же заявлении она указала, что во время освобождения заявитель особо интересовался тем, прибыл ли его адвокат.
188. Можно предположить, что власти Российской Федерации правомерно обращают внимание на некоторые противоречия в заявлениях А. Гладких внутригосударственным властям и Европейскому Суду от 13 июня 2013 г. в отношении событий этого дня (см. §§ 54 и 55 настоящего Постановления), а именно он указывал 7.15 и 7.30 как время освобождения заявителя, и неясно, был ли он уведомлен о времени освобождения. Они также подчеркнули, что, поскольку А. Гладких утверждал, что находился перед СИЗО N 3 в данный день с 6.00, он должен был встретить заявителя у единственного входа в здание, несмотря на действительное время его освобождения.
189. Однако, по мнению Европейского Суда, фактическая относимость этих доводов не делает их основными. Власти решили освободить заявителя рано утром без присутствия А. Гладких, несмотря на ясные требования обоих, и тем самым уменьшили предельное значение предполагаемой защитной меры. Действительно, как подчеркнули власти Российской Федерации в своих объяснениях, внутригосударственное законодательство не предусматривает освобождение заключенного в присутствии его адвоката, но оно также не устанавливает его освобождение в 6.00. Соответственно, нельзя было разумно ожидать, что раннее освобождение заявителя с учетом необеспечения присутствия его адвоката могло уравновесить угрозу принудительной передачи Узбекистану.
190. Наконец, следует учесть, что, несмотря на почти немедленное уведомление правоохранительных органов А. Гладких об исчезновении заявителя, материалы, предоставленные Европейскому Суду, не указывают, что какие-либо меры принимались властями в течение нескольких дней. Очевидно, что в случае исчезновения лица, относящегося к уязвимой группе, сталкивающейся с угрозой похищения, длительная и неоправданная задержка уменьшает эффективность любых последующих действий. В настоящем деле власти Российской Федерации не уведомили Европейский Суд о своевременной предупредительной мере, принятой компетентными органами государства после исчезновения заявителя, и следует предположить, что подобные меры не принимались.
191. Принимая во внимание вышеизложенные выводы, следует заключить, что внутригосударственные власти до освобождения заявителей сознавали реальную и непосредственную угрозу принудительного перемещения, применения пытки и жестокого обращения, но не выполнили предупредительных защитных действий против этой угрозы. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в этой связи.

(b) Провели ли власти государства-ответчика эффективное расследование "исчезновения" заявителя

192. Европейский Суд напоминает, что статья 3 Конвенции во взаимосвязи с вытекающей из статьи 1 Конвенции общей обязанностью государства обеспечивать "каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в… Конвенции" подразумевает проведение эффективного официального расследования любого доказуемого утверждения о пытке или жестоком обращении со стороны государственных представителей. Такое расследование должно быть способно привести к выяснению обстоятельств дела и наказанию виновных. В противном случае общий правовой запрет пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения, несмотря на его фундаментальное значение, останется неэффективным на практике, и в некоторых случаях для представителей государства будет возможно нарушать права лиц, находящихся под их контролем, фактически безнаказанно (см. Постановление Европейского Суда по делу "Ассенов и другие против Болгарии" (Assenov and Others v. Bulgaria) от 28 октября 1998 г., § 102, Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Эль-Масри против Македонии", § 182).
193. Расследование по серьезным жалобам на жестокое обращение должно быть быстрым и тщательным. Это означает, что власти должны всегда предпринимать серьезные попытки установить, что на самом деле произошло, и не должны со ссылкой на поспешные или необоснованные выводы прекращать расследование либо принимать какие-либо решения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Ассенов и другие против Болгарии", § 103, Постановление Европейского Суда по делу "Баты и другие против Турции" (Bati and Others v. Turkey), жалобы N 33097/96 и 57834/00, § 136, ECHR 2004-IV (извлечения), и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Эль-Масри против Македонии", § 183). Они должны принимать все доступные и разумные меры с целью обеспечить доказательства по делу, в том числе показания очевидцев и заключения судебно-медицинской экспертизы (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Танрыкулу против Турции" (Tanrikulu v. Turkey), жалоба N 23763/94, § 104, ECHR 1999-IV, Постановление Европейского Суда по делу "Гюль против Турции" (Gul v. Turkey) от 14 декабря 2000 г., жалоба N 22676/93, § 89, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Эль-Масри против Македонии", § 183). Расследование должно быть независимым от исполнительной власти с институциональной и практической точек зрения (см. Постановление Европейского Суда по делу "Эрги против Турции" (Ergi v. Turkey) от 28 июля 1998 г., §§ 83 — 84, Reports of Judgments and Decisions 1998-IV, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Оур против Турции" (Ogur v. Turkey), жалоба N 21594/93, §§ 91 — 92, ECHR 1999-III, и Постановление Европейского Суда по делу "Мехмет Эммин Юксел против Турции" (Mehmet Emin Yuksel v. Turkey) от 20 июля 2004 г., жалоба N 40154/98, § 37) и должно позволять потерпевшему лицу эффективно участвовать в расследовании в той или иной форме (см. с необходимыми изменениями упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Оур против Турции", § 92, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Эль-Масри против Македонии", §§ 184 — 185).
194. По мнению Европейского Суда, все вышеупомянутые принципы применяются к ситуации подверженности лица реальной и непосредственной угрозе пытки и жестокого обращения в результате его принудительной передачи другому государству. Если власти государства-участника осведомлены о происшествии, они в соответствии с Конвенцией обязаны провести эффективное расследование (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Савриддин Джураев против Российской Федерации", § 190).
195. Европейский Суд учитывает недавние законодательные реформы, которые повлекли внесение изменений в УПК РФ, значительно расширяющих полномочия следственных органов в проведении предварительных проверок сообщений о преступлениях, улучшивших правовой статус потерпевших и свидетелей и повысивших возможности обнаружения и обеспечения доказательств незамедлительным и определенным образом (см. §§ 100 — 103 настоящего Постановления). Европейский Суд полагает, что эти реформы, по крайней мере, в принципе увеличили возможности правоохранительных органов по рассмотрению сообщения об исчезновении заявителя и утверждений о его похищении.
196. Европейский Суд отмечает, что с 19 по 27 июня 2013 г. следователь, проводивший предварительную проверку исчезновения заявителя, осмотрел его камеру в СИЗО N 3, изъял его личное дело и имеющиеся записи камер видеонаблюдения, допросил четырех сотрудников изолятора, которые присутствовали при его освобождении, и получил копию экстрадиционного дела. Он также допросил сокамерника заявителя, его представителя, сотрудников Федеральной службы безопасности и органа противодействия экстремизму Оренбургской области, связался с Федеральной миграционной службой, Пограничной службой и органом Министерства внутренних дел на транспорте, чтобы установить, был ли заявитель задержан, пересек ли он Государственную границу или приобретал ли он билеты на поезд или самолет.
197. 27 июня 2013 г. на основании информации, полученной во время предварительной проверки, было возбуждено уголовное дело об исчезновении заявителя. В течение полутора месяцев межведомственная следственная группа повторно допросила всех сотрудников изолятора, присутствовавших во время освобождения заявителя, его сокамерника и представителя и сотрудников правоохранительных органов, причастных к первоначальному задержанию и выдаче заявителя. Она также направила запросы о правовом сотрудничестве властям Узбекистана, установила место нахождения родственников заявителя, признала заявителя безвестно отсутствующим, контролировала продажу билетов и пограничных переходов и направила многочисленные информационные запросы в различные органы.
198. Хотя Европейский Суд учитывает разнообразие и многочисленность действий, произведенных во время предварительной проверки и начальной стадии уголовного расследования, он не может заключить, что расследование исчезновения заявителя было эффективным по следующим причинам.
199. Во-первых, Европейский Суд не может пренебречь фактом необъяснимой задержки в шесть дней, имевшей место между уведомлением об исчезновении представителем заявителя 13 июня 2013 г. и первыми шагами предварительной проверки 19 июня 2013 г. Не приходится сомневаться в том, что скорость является ключевым фактором расследования исчезновения и подозреваемого международного похищения, и по этой причине шестидневный период, в течение которого правоохранительные органы разрешали вопросы юрисдикции и передавали дело, был явно избыточным и демонстрировал отсутствие старательности с их стороны. По мнению Европейского Суда, запоздалое начало проверки повлекло потерю драгоценного времени, которая оказала отрицательное влияние на ход расследования (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу "Михеев против Российской Федерации" (Mikheyev v. Russia) от 26 января 2006 г., жалоба N 77617/01 <1>, § 114, Постановление Европейского Суда по делу "Полонский против Российской Федерации" (Polonskiy v. Russia) от 19 марта 2009 г., жалоба N 30033/05 <2>, § 111, и Постановление Европейского Суда по делу "Добриева и другие против Российской Федерации" (Dobriyeva and Others v. Russia) от 19 декабря 2013 г., жалоба N 18407/10 <3>, § 74).
———————————
<1> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 6/2006.
<2> Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 1/2010.
<3> Там же. N 3/2014.

200. Во-вторых, Европейский Суд отмечает, что со дня исчезновения заявителя его представитель А. Гладких последовательно утверждал, что он мог быть похищен в целях принудительного перемещения в Узбекистан (см. § 55 и 70 настоящего Постановления). Несмотря на осведомленность властей о схожих случаях, имевших место ранее, следствие отказалось рассматривать похищение как одну из возможных версий его исчезновения в связи с предполагаемым отсутствием данных, способных ее обосновать (см. § 75 настоящего Постановления). Европейский Суд считает данный подход следственных органов дезориентирующим, поскольку из пяти версий, принятых следствием (см. § 73 настоящего Постановления), доказательств, по-видимому, не имело большинство. Например, хотя материалы, представленные сторонами, не указывали, что заявитель плохо себя чувствовал, его исчезновение по причинам, связанным с состоянием здоровья, фигурировало в двух рабочих версиях следствия. Напротив, похищение заявителя в целях принудительного перемещения не было принято даже в качестве рабочей версии, несмотря на совпадение с фактической моделью других дел, включавших приостановленную выдачу Узбекистану и Таджикистану. Соответственно, Европейский Суд заключает, что расследование в деле заявителя было чрезмерно ограничительным в толковании событий и игнорировало возможные версии происшествия.
201. В-третьих, как указывалось выше, первые два месяца после исчезновения заявителя ознаменовались многочисленными и разнообразными следственными действиями в рамках предварительной проверки и уголовного расследования. Однако Европейский Суд не имеет сведений о развитии расследования происшествия после августа 2013 года. Судьба заявителя остается неизвестной. Власти Российской Федерации не предоставили информации, и представители заявителя утверждали, что прогресс в деле фактически отсутствовал. При таких обстоятельствах Европейский Суд должен исходить из того, что после августа 2013 года расследование остановилось в отсутствие достигнутых результатов, новых планируемых действий или заключений правоохранительных органов. Власти государства-ответчика не указали причин этого неожиданного приостановления действий. Таким образом, несмотря на первоначальный активный подход следственных органов, Европейский Суд заключает, что последующее прекращение деятельности непоправимо умаляло эффективность расследования.
202. Принимая во внимание ранее сделанные выводы, Европейский Суд считает, что власти не провели эффективного расследования исчезновения заявителя и возможного принудительного перемещения в Узбекистан, где он мог подвергаться реальной и непосредственной угрозе пытки и жестокого обращения вопреки статье 3 Конвенции.

(c) Несут ли власти государства-ответчика ответственность за "исчезновение" заявителя

203. Прежде всего Европейский Суд учитывает, что обязательство государства принять необходимые меры защиты по отношению к заявителю, боящемуся похищения, является обязательством средств, а не результата. Было бы чрезмерно обязывать Высокую Договаривающуюся Сторону создавать систему мер, способных защитить лицо от всех случайностей жизни и обеспечивать абсолютный успех этих мер. Соответственно, из заключений Европейского Суда нельзя сделать прямой и твердый вывод из того, что адекватный механизм не создан, и того факта, что заявитель исчез.
204. С учетом тяжести утверждения о причастности представителей государства к принудительному перемещению и укрывательству заявителя, Европейский Суд считает необходимыми достаточные, ясные и убедительные доказательства для достижения заключения, предлагаемого представителями заявителя. Ранее для принятия схожих утверждений Европейский Суд в числе других факторов руководствовался пересечением Государственной границы регулярным авиарейсом в отсутствие пограничного контроля (см. Постановление Европейского Суда по делу "Искандаров против Российской Федерации", §§ 113 — 115, и Постановление Европейского Суда по делу "Эрмаков против Российской Федерации", § 180, оба упоминавшиеся выше) или внезапным необъяснимым исчезновением заявителя из Российской Федерации с почти непосредственным появлением на родине (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Савриддин Джураев против Российской Федерации", § 202). В данном деле сопоставимые фактические и доказательные особенности отсутствуют.
205. Представители заявителя придавали большое значение отклонениям при освобождении заявителя и утверждали со ссылкой на предыдущие дела, что причастность государства к исчезновению заявителя может предполагаться. Согласно их объяснениям они считали весьма существенным содержание записей видеонаблюдения, представленных властями Российской Федерации (см. §§ 91 — 95 настоящего Постановления), полагая, что различимые фрагменты разговоров сотрудников изолятора подкрепляют их позицию.
206. Европейский Суд не находит возможным согласиться с представителями заявителя в толковании записи. Слышимые фрагменты явно не позволяют сделать окончательное заключение, и если запись что-то доказывает, то это правильность доводов властей Российской Федерации о том, что заявитель действительно был освобожден и это случилось в сроки, указанные властями государства-ответчика.
207. Соответственно, в настоящем деле Европейский Суд не находит возможным установить наличие утвердившейся практики несоблюдения предварительных мер властями Российской Федерации, как предполагалось в решении постоянных представителей, принятом на 1193-м заседании 4 — 6 марта 2014 г. Он также не находит необходимым в рамках этого дела прибегнуть к фактическим презумпциям, ранее одобренным в Резолюции Парламентской Ассамблеи 1991 (2014) от 10 апреля 2014 г. Даже если имеются основания для подтверждения развития в некоторых примерах практики несоблюдения предварительных мер (см. § 110 настоящего Постановления), факты каждого дела должны оцениваться индивидуально при возложении ответственности на власти государства-ответчика.
208. Хотя достойно сожаления, что освобождение заявителя сопровождалось отклонениями, особенно очевидными в случае с освобождением рано утром из следственного изолятора, эти факторы сами по себе или во взаимосвязи с анонимным телефонным звонком, утверждавшим, что заявитель передан Узбекистану, не могут достоверно доказать причастность представителей государства к исчезновению заявителя или их бездействие в случае незаконного перемещения силами других лиц.
209. С учетом всех представленных материалов, доводов сторон, выводов, сделанных ранее, и в отсутствие убедительных данных о местонахождении заявителя Европейский Суд не находит возможным заключить, что власти Российской Федерации причастны к исчезновению заявителя. Следовательно, требования статьи 3 Конвенции в этом отношении нарушены не были.

III. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 13 КОНВЕНЦИИ

210. Заявитель жаловался в соответствии со статьей 13 Конвенции на отсутствие эффективных внутригосударственных средств правовой защиты в Российской Федерации в отношении его жалобы на нарушение статьи 3 Конвенции. Статья 13 Конвенции предусматривает следующее:
"Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве".
211. Европейский Суд считает, что она затрагивает те же вопросы, которые уже рассмотрены с точки зрения статьи 3 Конвенции. Принимая во внимание свою мотивировку и выводы, сделанные в соответствии с последним положением (см., в частности, §§ 160, 191 и 202 настоящего Постановления), Европейский Суд не считает необходимым рассматривать жалобу заявителя на нарушение статьи 13 Конвенции и решает отклонить ее согласно пунктам 3 и 4 статьи 35 Конвенции.

IV. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО В ПРАВО ПОДАЧИ ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ЖАЛОБЫ, ПРЕДУСМОТРЕННОЕ СТАТЬЕЙ 34 КОНВЕНЦИИ

212. Представители заявителя утверждали, что его исчезновение и возможное незаконное перемещение из Российской Федерации, уклонение внутригосударственных властей от принятия необходимых защитных мер и отсутствие эффективного расследования дела нарушали предварительную меру, указанную Европейским Судом в соответствии с правилом 39. Данные жалобы, в основном затрагивающие право индивидуальной жалобы, подлежат рассмотрению на основании статьи 34 Конвенции, которая предусматривает следующее:
"Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права".
213. Правило 39 Регламента Суда предусматривает:
"1. По просьбе стороны в деле или любого другого заинтересованного лица, или по своей инициативе Палата или, в соответствующих случаях, ее председатель может указать сторонам на предварительные меры, которые, по мнению Палаты, следует принять в интересах сторон или надлежащего проведения разбирательства.
2. Уведомление о таких мерах направляется Комитету министров.
3. Палата может запросить у сторон информацию по любому вопросу, связанному с выполнением любой указанной предварительной меры".
214. Европейский Суд напоминает, что в силу статьи 34 Конвенции государства-участники обязываются воздерживаться от любого действия или бездействия, которое может воспрепятствовать эффективному осуществлению права на индивидуальную жалобу в Европейский Суд, которое последовательно признается краеугольным камнем конвенционной системы. Согласно последовательной прецедентной практике Европейского Суда уклонение государства-ответчика от соблюдения предварительной меры составляет нарушение этого права (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Маматкулов и Аскаров против Турции", §§ 102 и 125, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Абдулхаков против Российской Федерации", § 222). Европейский Суд не находит необходимым вновь подробно обосновывать значение предварительных мер в конвенционной системе и их исключительный характер, требующий максимального сотрудничества государства, поскольку эти принципы хорошо установлены.
215. Однако вызывает тревогу, что поведение властей, по-видимому, следует той же модели, а именно уклонению от соблюдения предварительной меры, указанной в соответствии с правилом 39 Регламента Суда в отношении заявителей, подвергшихся уголовному преследованию в Узбекистане и Таджикистане (см. Постановление Европейского Суда по делу "Касымахунов против Российской Федерации", §§ 183 — 189, и Постановление Европейского Суда по делу "Савриддин Джураев против Российской Федерации", §§ 216 — 219, оба упоминавшиеся выше). При таких обстоятельствах Европейский Суд рассмотрит свои предыдущие постановления, позицию других органов Совета Европы и беспрецедентный и повторяющийся характер связанных происшествий как решающий контекстуальный фактор в настоящем анализе.
216. Власти Российской Федерации, по их мнению, полностью исполнили свои обязанности в соответствии с правилом 39 Регламента Суда и статьей 34 Конвенции, проинформировав соответствующие правоохранительные органы об указанной мере и воздержавшись от перемещения заявителя в Узбекистан. Европейский Суд находит невозможным согласиться с этим.
217. Как установлено выше, внутригосударственные власти не приняли мер защиты, способных воспрепятствовать его исчезновению и возможному перемещению в Узбекистан и не расследовали эффективно эту возможность (см. §§ 191 и 202 настоящего Постановления). Данные выводы на фоне отклонений, имевших место в делах о выдаче против Российской Федерации, вынуждают Европейский Суд прийти к выводу, что, по крайней мере, власти Российской Федерации допустили несоблюдение указанной предварительной меры, не действуя с необходимой и требуемой старательностью.
218. Очевидно, что исчезновение заявителя создает рискованную ситуацию, лишающую его защиты, предусмотренной конвенционным механизмом, и препятствующую его участию в разбирательстве дела Европейским Судом, и ставит под вопрос исполнение постановления в случае его вступления в силу.
219. Следовательно, Европейский Суд заключает, что власти Российской Федерации допустили несоблюдение предварительной меры, указанной в настоящем деле Европейским Судом в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, в нарушение своего обязательства, предусмотренного статьей 34 Конвенции.

V. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

220. Статья 41 Конвенции предусматривает:
"Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".

A. Ущерб

221. Представители заявители требовали 30 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
222. Власти Российской Федерации утверждали, что отсутствует объяснение вреда, причиненного заявителю, поскольку нет данных о том, что он перемещен в Узбекистан или подвергся обращению, противоречащему требованиям статьи 3 Конвенции.
223. С учетом характера установленных нарушений статьи 3 Конвенции и конкретных фактов настоящего дела, оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский Суд присуждает заявителю 7 500 евро в качестве компенсации морального вреда.

B. Судебные расходы и издержки

224. Представители заявителя также требовали 6 400 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в ходе разбирательств во внутригосударственных судах, и 10 600 евро в счет расходов, понесенных в Европейском Суде.
225. Власти Российской Федерации со ссылкой на Постановление Европейского Суда по делу "Макканн и другие против Соединенного Королевства" (McCann and Others v. United Kingdom) от 27 сентября 1995 г., § 220, Series A, N 324) утверждали, что требуемые судебные расходы и издержки, не были понесены, не являлись необходимыми, являлись довольно неопределенными и не были основаны на подтверждающих документах. Они считали, что это требование является чрезмерным и необоснованным.
226. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле, рассмотрев представленные ему документы и вышеуказанные критерии, Европейский Суд находит разумным присудить сумму 6 400 евро в качестве компенсации расходов, понесенных в ходе разбирательства во внутригосударственных судах, и 5 000 евро, понесенных в Европейском Суде, которые должны быть перечислены на банковские счета представителей заявителя.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

227. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

VI. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 46 КОНВЕНЦИИ

228. В соответствующей части статья 46 Конвенции предусматривает:
"Статья 46. Обязательная сила и исполнение постановлений
1. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются исполнять окончательные постановления Суда по любому делу, в котором они выступают сторонами.
2. Окончательное постановление Суда направляется Комитету министров, который осуществляет надзор за его исполнением…".
229. Европейский Суд учитывает, что в настоящем деле допущено несколько нарушений одного из ключевых прав, защищенных статьей 3 Конвенции, несоблюдение предварительной меры, указанной в настоящем деле Европейским Судом в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, и вмешательство в право индивидуальной жалобы, предусмотренное статьей 34 Конвенции. Кроме того, Европейский Суд учитывает, что местонахождение заявителя до сих пор неизвестно и не имеется данных о прогрессе, достигнутом внутригосударственными властями в их попытках расследовать соответствующие события.
230. С учетом вышеизложенных соображений, и принимая во внимание рискованную ситуацию, в которой заявитель в настоящее время лишен защиты, предусмотренной конвенционным механизмом, и будучи озабочен по поводу обязательной силы и исполнения настоящего Постановления, Европейский Суд считает себя обязанным рассмотреть некоторые аспекты настоящего дела с точки зрения статьи 46 Конвенции.

A. Выплата справедливой компенсации

231. Ввиду того, что местонахождение заявителя до сих пор неизвестно, Европейский Суд обеспокоен прежде всего тем, каким образом государство-ответчик исполнит свою обязанность выплаты справедливой компенсации. Европейский Суд уже сталкивался с подобными ситуациями с участием заявителей, которые оказались вне досягаемости после их выдворения из государства-ответчика. В некоторых подобных делах Европейский Суд указывал, что государство-ответчик должно обеспечить выплату справедливой компенсации путем содействия контактам заявителей, их представителей и Комитета министров (см. Постановление Европейского Суда по делу "Муминов против Российской Федерации" (Muminov v. Russia) от 4 ноября 2010 г. (справедливая компенсация), жалоба N 42502/06 <1>, § 19 и пункт "c" резолютивной части, и Постановление Европейского Суда по делу "Камалиевы против Российской Федерации" (Kamaliyevy v. Russia) от 28 июня 2011 г. (справедливая компенсация), жалоба N 52812/07, § 14 и пункт 1 "c" резолютивной части). В других делах Европейский Суд давал указания об удержании компенсаций представителями заявителей в порядке доверительной собственности в интересах заявителей (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Хирси Джамаа и другие против Италии" (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), жалоба N 27765/09, § 215, и пункт 12 резолютивной части, ECHR 2012, Постановление Европейского Суда по делу "Лабси против Словакии" (Labsi v. Slovakia) от 15 мая 2012 г., жалоба N 33809/08, § 155 и пункт 6 резолютивной части, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Савриддин Джураев против Российской Федерации", § 251 и пункт 6 резолютивной части).
———————————
<1> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 12/2011.

232. Обращаясь к настоящему делу, Европейский Суд отмечает, что после исчезновения заявителя отсутствовали контакты между ним и его представителями в Европейском Суде или его родственниками. С учетом этого Европейский Суд считает целесообразным передать присужденную ему в порядке справедливой компенсации сумму его представителю Н. Ермолаевой в доверительную собственность, пока выплата в пользу заявителя не будет возможной.

B. Меры индивидуального характера в отношении заявителя

233. Однако Европейский Суд полагает, что обязанность исполнения настоящего Постановления не может сводиться к выплате денежной компенсации в соответствии со статьей 41 Конвенции, предусматривающей возмещение за такие последствия нарушения, которые не могут быть устранены иным образом (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Скоццари и Джунта против Италии" (Scozzari and Giunta v. Italy), жалобы N 39221/98 и 41963/98, § 250, ECHR 2000-VIII).
234. Европейский Суд напоминает, что основная цель мер индивидуального характера, принимаемых в связи с постановлением, заключается в достижении restitutio in integrum <2>, то есть в прекращении нарушения Конвенции и возмещении его последствий таким образом, чтобы восстановить, насколько это возможно, положение, существовавшее до нарушения (см. Постановление Европейского Суда по делу "Папамихалопулос и другие против Греции" (Papamichalopoulos and Others v. Greece) от 31 октября 1995 г. (статья 50), § 34, Series A, N 330-B).
———————————
<2> Restitutio in integrum (лат.) — восстановление в первоначальное положение, полная реституция, возвращение к первоначальному состоянию, восстановление той ситуации, в которой находилось лицо до нарушения Конвенции (примеч. переводчика).

235. Европейский Суд учитывает, что необходимость расследования исчезновения заявителя уже подчеркивалась в решении постоянных представителей, принятом на 1176-м заседании, когда они "твердо настаивали на скорейшем прояснении этого происшествия и судьбы заявителя" (см. § 96 настоящего Постановления).
236. В то время как к функции Комитета министров относится надзор на основе информации, представленной государством-ответчиком, за принятием таких мер индивидуального характера, которые являются осуществимыми, своевременными, адекватными и достаточными, Европейский Суд находит для Российской Федерации необходимыми бдительное продолжение уголовного расследования исчезновения заявителя и принятие всех дополнительных мер, относящихся к его компетенции, для прекращения установленных нарушений и возмещения их последствий.

C. Меры общего характера для предотвращения сходных нарушений

237. Что касается мер общего характера, Европейский Суд напоминает, что в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу "Савриддин Джураев против Российской Федерации" (§§ 256 — 264) он указал, что без задержки должны быть приняты решающие меры общего характера, способные разрешить повторяющуюся проблему в сходных делах, включая "дальнейшее улучшение внутригосударственных средств правовой защиты по делам о выдаче и высылке, обеспечивающих законность действий государства в этой сфере, эффективную защиту потенциальных жертв в соответствии с предварительными мерами, указанными Европейским Судом, и эффективное расследование каждого нарушения таких мер или сходных незаконных действий" (там же, § 258).
238. Европейский Суд хорошо понимает правовые, административные, практические трудности и сложности в сфере безопасности, сопутствующие исполнению его постановлений, и потому не находит нужным дополнительно развивать подход, ранее принятый в деле Савриддина Джураева (упоминавшемся выше).
239. Тем не менее с учетом настоящего дела Европейский Суд считает важным указать, что в деле Савриддина Джураева, упоминавшемся выше, § 259, он с одобрением отметил "недавнее существенное развитие внутригосударственной практики, предпринятое Верховным Судом Российской Федерации в его Постановлении от 14 июня 2012 г. N 11". Постановление рассматривалось как инструмент, позволяющий судебной власти избежать таких недостатков, как те, что подверглись критике в данном Постановлении, и дополнительно развить внутригосударственную прецедентную практику, прямо применяющую требования Конвенции в судебном правоприменении. Несмотря на вывод, сделанный в настоящем деле, о том, что сам Верховный Суд Российской Федерации уклонился от применения своего Постановления от 14 июня 2012 г. N 11 (см. § 157 настоящего Постановления), Европейский Суд по-прежнему придерживается мнения о том, что реальное и тщательное применение этого Постановления всеми судами Российской Федерации может улучшить внутригосударственные средства правовой защиты в делах о выдаче и высылке.

VII. ПРИМЕНЕНИЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ МЕРЫ В СООТВЕТСТВИИ С ПРАВИЛОМ 39 РЕГЛАМЕНТА СУДА

240. 11 марта 2013 г. исполняющий обязанности Председателя Первой Секции указал государству-ответчику в соответствии с правилом 39 Регламента Суда на то, что заявитель не должен быть выдан Узбекистану до дополнительного уведомления. Власти Российской Федерации в своих объяснениях отмечали, что приняли все необходимые меры для исполнения меры, указанной Европейским Судом.
241. С учетом того факта, что местонахождение заявителя до сих пор неизвестно, а также другие обстоятельства настоящего дела и установленные нарушения конвенционных прав и в интересах надлежащего ведения разбирательства Европейский Суд находит необходимым продолжать применение ранее указанной меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда до момента вступления в силу настоящего Постановления.

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1) объявил жалобу на нарушение статьи 3 Конвенции приемлемой, а в остальной части — неприемлемой;
2) постановил, что имело место нарушение требований статьи 3 Конвенции в части уклонения властей государства-ответчика от надлежащего рассмотрения утверждений заявителя о том, что он подвергается реальной и непосредственной угрозе пытки и жестокого обращения в Узбекистане;
3) постановил, что имело место нарушение требований статьи 3 Конвенции в части подверженности заявителя реальной и непосредственной угрозе пытки и жестокого обращения в результате разрешения на его выдачу Узбекистану;
4) постановил, что имело место нарушение требований статьи 3 Конвенции в части уклонения властей государства-ответчика от защиты заявителя от угрозы пытки и жестокого обращения после его освобождения из следственного изолятора;
5) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части уклонения от проведения эффективного расследования исчезновения заявителя;
6) постановил, что по делу требования статьи 3 Конвенции в части предполагаемой причастности внутригосударственных властей к исчезновению заявителя нарушены не были;
7) постановил, что власти Российской Федерации допустили несоблюдение предварительной меры, указанной в настоящем деле Европейским Судом в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, в нарушение своего обязательства, предусмотренного статьей 34 Конвенции;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, который будет установлен на день выплаты:
8) постановил, что:
(i) 7 500 евро (семь тысяч пятьсот евро), а также любой налог, который может быть начислен на указанную сумму, в качестве компенсации морального вреда с удержанием этой суммы представителем заявителя Н. Ермолаевой в качестве доверительной собственности в интересах заявителя до того, как эта выплата может быть произведена заявителю;
(ii) 11 400 евро (одиннадцать тысяч четыреста евро), а также любой налог, подлежащий начислению заявителю на указанную сумму, из которых 6 400 евро (шесть тысяч четыреста евро) должны быть выплачены на счет его представителя А. Гладких, а 5 000 евро (пять тысяч евро) на банковский счет его представителя Н. Ермолаевой;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
9) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации;
10) решил сохранить в силе указание властям Российской Федерации на основании правила 39 Регламента Суда на то, что в интересах надлежащего хода судебного разбирательства желательно не выдавать заявителя до тех пор, пока настоящее Постановление не станет окончательным, или до дополнительного указания.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 23 октября 2014 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель Палаты Суда ИЗАБЕЛЬ БЕРРО-ЛЕФЕВР

Секретарь Секции Суда СЕРЕН НИЛЬСЕН