Дело "Сульдин (Suldin) против Российской Федерации" (жалоба N 20077/04) По делу обжалуется жалоба заявителя на условия его содержания в следственном изоляторе, а также на то, что внутригосударственные власти не обеспечили явку в суд свидетеля, которого защита заявителя не имела возможности допросить ни до, ни во время судебного разбирательства. По делу допущено нарушение требований статьи 3, подпункта "d" пункта 3, пункта 1 статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод

Постановление ЕСПЧ от 16.10.2014

АННОТАЦИЯ ДЕЛА

Заявитель Владимир Сульдин является гражданином Российской Федерации, который родился в 1961 году. В настоящее время он отбывает наказание в виде лишения свободы сроком на 20 лет в Печорской тюрьме (Республика Коми, Российская Федерация) за хищение и убийство при отягчающих вину обстоятельствах. Дело касается справедливости судебного разбирательства против заявителя во внутригосударственных судах и условий его предварительного содержания под стражей.
Сульдин, руководитель службы безопасности нефтяной компании Российской Федерации "Башнефть", был задержан и заключен под стражу 19 января 2012 г. по подозрению в участии в неоднократном хищении нефтяных продуктов компании. Он был также обвинен в убийстве О., предполагаемого сообщника, с целью сокрытия преступной деятельности. Заявитель был признан виновным в соответствии с предъявленными обвинениями в сентябре 2003 года.
Ссылаясь на статью 3 Конвенции (запрет бесчеловечного или унижающего достоинство обращения и пытки), Сульдин жаловался на то, что условия его содержания под стражей в Следственном изоляторе N ИЗ-3/1 г. Уфы являлись бесчеловечным и унижающим достоинство обращением, особенно в части переполненности.
Далее, ссылаясь на пункт 1 и подпункт "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции (право на справедливое судебное разбирательство и право на допрос свидетелей), он также жаловался на то, что уголовное разбирательство против него было несправедливым, поскольку власти Российской Федерации не обеспечили присутствие на разбирательстве свидетелей обвинения, и что он, таким образом, не имел возможности допросить их в ходе разбирательства.

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ПЯТАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО "СУЛЬДИН (SULDIN) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ" <1> (Жалоба N 20077/04)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>

(Страсбург, 16 октября 2014 г.)

———————————
<1> Перевод с английского Г.А. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступит в силу в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции. Информация о вступлении Постановления в силу будет опубликована в следующих выпусках журнала (примеч. редактора).

По делу "Сульдин против Российской Федерации" Европейский Суд по правам человека (Пятая Секция), рассматривая дело Палатой в составе:
Марка Виллигера, Председателя Палаты,
Ангелики Нусбергер,
Боштьяна М. Цупанчича,
Энн Пауэр-Форд,
Хелены Едерблом,
Алеша Пейхаля,
Дмитрия Дедова, судей,
а также при участии Клаудии Вестердийк, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 23 сентября 2014 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой N 20077/04, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Владимиром Анатольевичем Сульдиным (далее — заявитель) 11 марта 2004 г.
2. Интересы заявителя представляла С. Давыдова, адвокат Центра содействия международной защите в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены их агентом, Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявитель, в частности, утверждал, что он содержался под стражей в бесчеловечных и унижающих достоинство условиях в Следственном изоляторе N ИЗ-3/1 г. Уфы. Он далее утверждал, что власти государства-ответчика не обеспечили явку свидетеля, которого он не мог допросить ни на одном этапе разбирательства.
4. 16 февраля 2009 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации.

ФАКТЫ

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

5. Заявитель родился в 1961 году. В настоящее время он отбывает срок лишения свободы в Печорской тюрьме <3> (Республика Коми).
———————————
<3> В Управлении Федеральной службы исполнения наказаний Российской Федерации по Республике Коми отсутствуют тюрьмы. Возможно, имеется в виду исправительная колония строгого режима, расположенная в г. Печора (примеч. переводчика).

A. Уголовное разбирательство против заявителя

6. 20 декабря 2001 г. судья Верховного суда Республики Башкортостан санкционировал прослушивание телефонных переговоров заявителя.
7. 19 января 2002 г. заявитель был задержан и заключен под стражу по подозрению в нескольких эпизодах хищения и убийстве при отягчающих вину обстоятельствах. По версии следствия, заявитель, являвшийся начальником службы безопасности АНК "Башнефть", вместе с другими сотрудниками службы безопасности неоднократно осуществлял хищения продуктов нефтепереработки на Туймазинском газоперерабатывающем заводе, принадлежащем "Башнефти". Заявитель был также обвинен в убийстве О., предполагаемого сообщника, с целью скрыть преступную деятельность.
8. 23 ноября 2002 г. старший следователь Прокуратуры Республики Башкорстан отклонил жалобы заявителя относительно различных следственных действий. Заявитель жаловался, в частности, на то, что:
"…Как следует из сравнения аудиозаписей и расшифровки телефонных переговоров, записи телефонных разговоров [заявителя] имеют следы монтажа, аудиокассеты содержат значительно меньше переговоров, чем их расшифровка. Следовательно, невозможно установить время каждого разговора. Аннотация переговоров демонстрирует, что они были подделаны…
Одна из групп, которая вела наблюдение за [О.] …14 января 2002 г. возглавлялась… братом соподсудимого [Ну.]. Таким образом, существуют обоснованные сомнения в правдивости показаний этого свидетеля".
9. Прокурор в своем постановлении отметил, в частности, что:
"…Нет необходимости проводить экспертизу аудиокассет N 613, 933 и 137, поскольку нет оснований полагать, что указанные аудиокассеты были подделаны или в них были внесены какие-либо другие изменения. Кроме того, многие аудиозаписи… не касаются предмета расследования… Наиболее важные аудиозаписи были представлены [судебным экспертам], которые подтвердили, что записи не имеют следов монтажа или иных изменений в процессе записи или впоследствии…".
10. В ходе расследования заявитель и некоторые соподсудимые не признали вину. Остальные подсудимые признали вину частично. Некоторые из них, включая соподсудимого Ну. в отношении хищения ночью 6 декабря 2001 г., также признались, что оговорили заявителя в ходе предварительного следствия под давлением сотрудников милиции. Записи телефонных разговоров между лицами, участвовавшими в хищениях нефтепродуктов, были также допущены в качестве доказательств. В этом отношении заявитель утверждал в ходе разбирательства, что аудиокассеты данных переговоров имеют следы монтажа и что судебная экспертиза проводилась в нарушение закона. Он утверждал, что никогда не разговаривал с кем-либо в отношении хищения нефтепродуктов с Туймазинского газоперерабатывающего завода.
11. 16 июня 2003 г. судья Верховного суда Республики Башкортостан признал заявителя виновным и приговорил его к 20 годам лишения свободы.
12. В отношении хищения нефтепродуктов ночью 6 декабря 2001 г. суд заслушал мать О. и В., сожительницу О. Он также ссылался на показания Н., которые он дал в ходе предварительного следствия, где подтверждал, что некто по имени Владимир (имя заявителя) предложил ему найти покупателей нефтепродуктов и они заключили сделку с 5 по 6 декабря 2001 г. Он также утверждал, что 6 декабря 2001 г., в 4.00 или 5.00, он передал Владимиру 50 000 рублей. По его словам, он не знал, что Владимир продает нефтепродукты незаконно. Эти факты были подтверждены соответствующими записями телефонных разговоров между Н. и абонентом мобильного телефона, которым пользовался заявитель. В этом отношении суд отметил:
"…Согласно записям телефонных переговоров между Н. по мобильному телефону 8-901-475-5808 и абонентом мобильного телефона 8-293-38-266 (этим телефоном пользовался [заявитель]) [Н.] начал переговоры с абонентом 19 ноября 2001 г., он разговаривал с тем же абонентом несколько раз 4 декабря 2001 г. и 5 декабря 2001 г. с 15.45 до 6 декабря 2001 г. 5.10 говорил с ним 24 раза…".
Н. не явился на разбирательство. По утверждению властей Российской Федерации, в ходе очной ставки, устроенной следователем на этапе предварительного расследования 19 июня 2002 г. в присутствии адвокатов заявителя, Н. заявил, что никогда не видел заявителя раньше и совершил сделку с кем-то еще. По ходатайству защиты был представлен протокол очной ставки.
Суд не указал причин, по которым свидетель Н. не присутствовал на судебном разбирательстве, отметив только, что "суд признал причины его отсутствия исключающими возможность участвовать в слушаниях".
13. Суд также учел показания свидетелей С., Ха., На. и Г. в ходе предварительного следствия, которые тоже не явились в суд. Свидетели описывали, в частности, события 5 и 6 декабря 2001 г., но ничего не рассказали о прямом участии заявителя в хищении. Суд решил зачитать их показания на том основании, что было невозможно обеспечить их присутствие. Как следует из материалов дела, свидетели Ха. и На. не присутствовали в судебном разбирательстве, поскольку находились в командировке, а свидетели Си. (см. § 20 настоящего Постановления) и Г. объяснили свое отсутствие семейными обстоятельствами.
14. Суд далее ссылался на материалы следствия, в которых свидетель На. указал места, где цистерны поступили на территорию нефтяной компании.
15. В приговоре суд также ссылался на показания, данные на предварительном следствии соподсудимыми Ми., Му. и Гу., которые противоречили их показаниям на суде. Один из них указал на заявителя как на лицо, которое присутствовало на территории нефтяной компании в соответствующую ночь. Наконец, суд ссылался на некоторые существенные доказательства, относящиеся к этому времени.
16. Что касается хищения нефтепродуктов в ночь с 29 на 30 декабря 2001 г. и с 11 на 12 января 2002 г., заявитель вместе с некоторыми другими соподсудимыми не признал вину в суде. Вследствие противоречий между показаниями соподсудимых в судебном разбирательстве и в ходе следствия суд ссылался на их первоначальные заявления, из которых следовало, что заявитель обеспечил свободный проезд цистерн на территорию нефтяной компании. Суд постановил в этой части, что первоначальные показания совпадали с другими доказательствами, содержащимися в материалах дела и представленными в судебном разбирательстве.
17. В отношении обоих эпизодов хищения суд далее ссылался на показания на предварительном следствии Си., Ги., А., Т. и Ш., которые не присутствовали в судебном разбирательстве. Они не утверждали, что заявитель участвовал в хищении, а только описывали события ночи. Заявитель предположительно возражал против оглашения их показаний, которые они дали на этапе предварительного следствия, на том основании, что он хочет лично их допросить. По его словам, его возражения были отклонены.
Кроме того, суд выслушал свидетеля Ху., чьи показания, данные на предварительном следствии, были также оглашены в связи с определенными противоречиями в его показаниях, данных в судебном разбирательстве. По мнению суда, его показания на предварительном следствии соответствовали показаниям в ходе предварительного следствия свидетелей Си., Ги., А. и Т.
18. В отношении хищения в ночь с 11 на 12 января 2002 г. заявитель и трое соподсудимых не признали вину, а трое соподсудимых признали вину частично. Как следует из судебного решения, на суде соподсудимый Ну. утверждал, что его принудили обвинить заявителя и соподсудимых Б. и Ш. под давлением сотрудников милиции на этапе предварительного следствия.
19. Суд далее ссылался на телефонные переговоры, указав, в частности, что:
"…вина подсудимых относительно хищения нефтепродуктов в ночь с 29 на 30 декабря 2001 г. и с 11 на 12 января 2002 г. подтверждается протоколом осмотра места происшествия и экспертизой аудиокассет, содержащих телефонные разговоры с мобильного номера, использовавшегося [заявителем]. Например, ночью 29 и 30 декабря 2001 г., 11 и 12 января 2002 г. были телефонные звонки с телефона, использовавшегося [заявителем] на мобильные номера [О.], [соподсудимого Ш.]. [Аудиокассеты также содержат] телефонные вызовы на рабочий номер [соподсудимого Ну.]. Разговоры касались движения цистерн, которые прибыли для получения нефтепродуктов, факта задержания цистерны 12 января 2002 г. …В судебном разбирательстве эти аудиокассеты… были изучены, и [мать О.], и [соподсудимый Ну.] опознали голоса [О.], [заявителя и подсудимого Ш. и его собственный голос]…".
Суд также выслушал троих сотрудников нефтяной компании, которые описывали соответствующие обстоятельства хищения.
20. Как утверждают власти Российской Федерации, показания отсутствовавших свидетелей С., На., Г., Си., Ги., А. и Т. и Ш. не содержали обвинений в отношении заявителя, поскольку они только описывали обстоятельства хищения и не указывали сведений относительно участия заявителя в преступлении.
Власти Российской Федерации также указали, что внутригосударственные органы приняли все возможные меры, чтобы обеспечить явку свидетелей. Они отмечали, что судебным постановлением от 24 января 2003 г. отсутствовавшие свидетели были вызваны в суд. Постановление подлежало исполнению властями Республик Башкортостан и Татарстан соответственно, которые не смогли обеспечить явку свидетелей в суд. Материалы дела также содержали телеграммы и официальные документы относительно того, почему отсутствовали свидетели Г., Си., На. и Ха. (см. также § 13 настоящего Постановления).
21. В отношении убийства О. суд ссылался на показания родителей потерпевшего и его сожительницы в ходе разбирательства, записи телефонных разговоров с заявителем и результаты нескольких экспертиз. Суд отметил, в частности, что:
"В соответствии с записями телефонных переговоров [О.] он регулярно связывался с [заявителем], который пользовался мобильным телефоном 8-902-38-266, зарегистрированным на имя его жены…
[О.] сделал последний вызов с мобильного телефона на домашний номер его матери (6-21-63) 14 января 2002 г., в 18.48.52, что совпадает с показаниями [его матери] на суде, где она утверждала, что это было в точности то время, когда ее сын позвонил ей домой и сказал, что [заявитель] его убивает…
Суд рассмотрел основания, указанные [заявителем] и его представителями, для жалобы на то, что запись телефонных переговоров осуществлялась в нарушение уголовно-процессуальных норм и Конституции… в связи с тем, что разрешение на запись было дано Верховным судом Республики Башкортостан в отношении мобильного телефона [заявителя], тогда как сотрудники милиции фактически вели прослушивание мобильного телефона его жены…
Как следует из постановления Верховного суда Республики Башкортостан от 20 декабря 2001 г. …разрешение относилось к прослушиванию телефонных переговоров заявителя дома и… по месту работы, так же как и к прослушиванию мобильного телефона [заявителя]. Суд прямо указал, что [заявитель] использовал мобильный номер 8-293 (или 902)-38-266, который был зарегистрирован на его жену…".
22. В своей жалобе заявитель, в частности, указывал, что суд не обеспечил явку ключевого свидетеля Н. и других свидетелей. Он также утверждал, что записи его телефонных разговоров не были официально удостоверены и, таким образом, могли быть подделаны.
23. 24 сентября 2003 г. Верховный Суд Российской Федерации оставил приговор без изменения, установив, что суд первой инстанции правильно оценил факты, установленные в ходе разбирательства, и сделал обоснованные правовые выводы. Он утверждал, в том числе, что тот факт, что в ночь на 12 января 2002 г. организованная группа сотрудников завода и вооруженной службы безопасности вместе с сотрудником дорожной милиции (Государственной инспекции по безопасности дорожного движения (ГИБДД)) совершила хищение нефтепродуктов на сумму 34 483 рубля 56 копеек, был установлен на основании показаний троих соподсудимых в суде.
24. Он также указал, что вина заявителя в этом деле, так же как и его вина в хищении в ночь на 6 и на 30 декабря 2001 г. соответственно была подтверждена показаниями четырех соподсудимых, показаниями свидетеля Н. о передаче 50 000 рублей заявителю, содержанием расшифровки телефонных переговоров заявителя с указанными выше соподсудимыми, в соответствии с которыми заявитель несколько раз затрагивал различные вопросы относительно хищения, протоколом осмотра места преступления и цистерной КаМАЗ и его трейлером, следственными экспериментами и другими доказательствами, которые были подробно описаны в приговоре суда первой инстанции.
25. Верховный Суд Российской Федерации добавил, что в соответствии с протоколами очных ставок между заявителем и другими лицами, включая двух соподсудимых — М. и Ну., которые сообщили о его участии в хищениях, заявитель не оспаривал их заявлений, а оставил их "без комментариев".
26. В отношении довода заявителя о том, что аудиозаписи были подделаны, суд отметил, что в заключении судебной экспертизы не установлены следы подделки или другие изменения.

B. Условия содержания заявителя под стражей

27. Заявитель содержался под стражей в Следственном изоляторе ФБУ N ИЗ-3/1 ГУФСИН г. Уфы <1> с 10 мая по 20 декабря 2002 г. и с 7 февраля по 21 декабря 2003 г. По словам властей Российской Федерации, 21 декабря 2003 г. заявитель был доставлен в Микуньское УЛИУ ГРОВД Республики Коми <2> для отбытия оставшегося срока наказания. Кроме того, с 20 декабря 2002 г. по 7 февраля 2003 г. он содержался под стражей в изоляторе временного содержания ГРОВД <3> г. Туймазы в ходе разбирательства в Туймазинском городском суде.
———————————
<1> Здесь и далее так в оригинале. Возможно, имеется в виду Федеральное казенное учреждение "Следственный изолятор N 3 Управления Федеральной службы исполнения наказания Российской Федерации по Республике Башкортостан" (примеч. редактора).
<2> Так в оригинале. Возможно, имеется в виду Микуньское управление лесных исправительных учреждений, которое в настоящее время относится к ведению Главного управления Федеральной службы исполнения наказания Российской Федерации по Республике Башкортостан (примеч. редактора).
<3> Городского районного отдела внутренних дел (примеч. редактора).

28. В письме от 22 декабря 2005 г. заявитель утверждал, что в Следственном изоляторе N ИЗ-3/1 г. Уфы он в основном содержался под стражей вместе с другими тремя заключенными в корпусах N 2 и 3 в камерах площадью 3 x 4 м, имеющих две кровати. В камере в корпусе N 2 были унитаз для использования в качестве туалета и умывальник прямо над ним, туалет не был отгорожен от жилой зоны, и запах оттуда был непереносимым. Заключенные должны были использовать простыню, чтобы создать себе некое подобие уединения, но это было впоследствии запрещено администрацией следственного изолятора. В камере не было стола. Ежедневные прогулки обычно длились по 30 минут и редко превышали один час.

II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ВНУТРИГОСУДАРСТВЕННОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА

29. Статья 278 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. (действующего с июля 2002 года) (далее — УПК РФ) предусматривает, что свидетели допрашиваются непосредственно судом первой инстанции. Показания потерпевшего или свидетеля, данные на предварительном следствии или более раннем заседании, могут быть оглашены с согласия сторон (i) при наличии существенных противоречий между более ранними показаниями и показаниями в суде или (ii) если потерпевший или свидетель не явился в суд (часть первая статьи 281).
30. Кроме того, статья 413 УПК РФ предусматривает возможность возобновления уголовного разбирательства в случае установления нарушения Конвенции Европейским Судом.

ПРАВО

I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ

31. Заявитель жаловался, что условия его содержания под стражей в Следственном изоляторе N ИЗ-3/1 г. Уфы противоречили статье 3 Конвенции, которая предусматривает следующее:
"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".

A. Доводы сторон

32. Власти Российской Федерации прежде всего отметили, что было невозможно собрать информацию относительно камер, в которых содержался заявитель, поскольку все документы, касающиеся их номеров и количества заключенных в них, были уничтожены 26 и 29 января 2009 г. соответственно вследствие истечения установленного внутригосударственным законодательством срока хранения. Однако они были категорически не согласны с доводами заявителя о том, что документы были уничтожены за несколько дней до коммуницирования его жалобы, настаивая, что документы были уничтожены в связи с истечением срока хранения.
33. Чтобы описать общие условия содержания под стражей в Следственном изоляторе N ИЗ/3-1 г. Уфы, власти Российской Федерации представили ряд информационных справок начальника учреждения от 14 апреля 2009 г. Ссылаясь на эти документы, они утверждали, что камеры не были переполнены, и отмечали в этом отношении, что в период с мая 2002 года по декабрь 2003 года вместимость исправительного учреждения составляла 1 260 заключенных, и в период, относящийся к обстоятельствам дела, там содержались от 1 178 до 1 260 заключенных. В учреждении имелись 270 камер и 13 камер общего содержания, где прибывшие лица временно размещались до окончания их регистрации. Власти Российской Федерации далее утверждали, что в рассматриваемый период количество заключенных в камере соответствовало количеству коек и что заявитель был обеспечен индивидуальным спальным местом. Санитарные условия были удовлетворительными, и заявитель мог пользоваться уединением в туалете, так как тот был отделен от жилой зоны камеры дверью высотой один метр (в англоязычной версии объяснений властей Российской Федерации упоминается высота 0,7 м). Камеры были оборудованы вентиляционной системой и имели естественную вентиляцию через окна. Кроме того, заявителю предоставлялся как минимум час в день для прогулок в одном из 55 прогулочных дворов, которые были оборудованы скамьями, 13 прогулочных дворов были приспособлены для занятий спортом. Власти Российской Федерации приложили к своим письменным пояснениям две фотографии санитарного оборудования в камере в корпусе N 2 и две фотографии прогулочных дворов.
34. Представительница заявителя утверждала в своих письменных пояснениях, что камеры в Следственном изоляторе N ИЗ-3/1 г. Уфы были переполнены. Ссылаясь на приложение N 2 к письменным объяснениям властей Российской Федерации, она отмечала, что заявитель содержался в камере N 42 в корпусе N 2, которая имела площадь 4,44 кв. м и имела четыре спальных места. Таким образом, когда камера была полностью заполнена, каждый заключенный имел в своем распоряжении 1,11 кв. м жилого пространства.
35. Представительница заявителя оспорила довод властей Российской Федерации о том, что количество заключенных соответствовало количеству спальных мест и что заявителю было представлено индивидуальное спальное место. Она утверждала, что туалет не был отделен от жилой зоны и заявитель с другими заключенными временно пользовался простыней как перегородкой, пока администрация не запретила им этого делать. Возможность прогулок была ограничена 20 — 30 минутами в день, что подтверждалось свидетельскими показаниями семерых других заключенных, которые содержались в том же следственном изоляторе. Представительница заявителя также подвергла сомнениям фотографии, представленные властями Российской Федерации, указывая, что остается невыясненным, когда эти фотографии были сделаны, и действительно ли они относились к камере, в которой содержался заявитель. Она удивлялась, почему документы по делу заявителя были уничтожены за несколько дней до того, как его жалоба была коммуницирована Европейским Судом властям Российской Федерации.
36. В своих собственных объяснениях заявитель утверждал, что первоначально он был помещен в камеру в корпусе N 5, а позднее он был переведен в корпус N 2 и содержался шесть месяцев в камере "N 4:2" размером 3 x 2 м, где он находился с тремя другими заключенными, Н., М. и Г. По его словам, проход между кроватями (он не указал их количество) был таким узким, что двое человек не могли там разойтись. Остальное описание камеры в основном соответствовало его первоначальным заявлениям, однако при этом он утверждал, что ежедневные прогулки длились один час (см. § 28 настоящего Постановления). Заявитель добавил, что в корпусе N 3 условия в камерах были схожими с камерами в корпусе N 2, в отличие от камеры в корпусе N 8, где условия содержания под стражей были лучше, но он находился там только две недели. Он отмечал, что, поскольку власти Российской Федерации были не способны представить соответствующие документы относительно его содержания под стражей и он не имел в своем распоряжении таких документов, он должен был описывать условия его содержания под стражей на основании личных воспоминаний. Заявитель добавил, что фотографии камеры и санитарного оборудования, представленные властями Российской Федерации, не соответствовали тому, что было в то время, когда он содержался под стражей в Следственном изоляторе N ИЗ-3/1 г. Уфы.

B. Мнение Европейского Суда

1. Приемлемость жалобы

37. Европейский Суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта "a" пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.

2. Существо жалобы

38. Европейский Суд отмечает, что стороны не оспаривали, что заявитель содержался в Следственном изоляторе N ИЗ-3/1 г. Уфы с 10 мая по 20 декабря 2002 г. и с 7 февраля по 21 декабря 2003 г. Вместе с тем они оспаривали многие аспекты условий содержания заявителя под стражей в этом исправительном учреждении.
39. Европейский Суд неоднократно устанавливал, что дела, касающиеся жалоб на неудовлетворительные условия содержания под стражей, не во всех случаях характеризуются строгим применением принципа affirmanti incumbit probatio <1>, так как в некоторых случаях только государство-ответчик имеет доступ к информации, подтверждающей или опровергающей жалобы на нарушение Конвенции. Из этого следует, что после того, как Европейский Суд коммуницировал жалобу заявителя властям Российской Федерации, на них возлагается обязанность собрать и представить соответствующие документы. Непредоставление государством-ответчиком информации об условиях содержания под стражей без убедительного объяснения причин может привести к выводу об обоснованности утверждений заявителя (см. Постановление Европейского Суда по делу "Ананьев и другие против Российской Федерации" (Ananyev and Others v. Russia) от 10 января 2012 г., жалобы N 42525/07 и 60800/08 <2>, § 123, Постановление Европейского Суда по делу "Решетняк против Российской Федерации" (Reshetnyak v. Russia) от 8 января 2013 г., жалоба N 56027/10 <3>, § 92).
———————————
<1> Affirmanti incumbit probatio (лат.) — доказывание возлагается на утверждающего (примеч. редактора).
<2> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 8/2012.
<3> Там же. N 11/2013.

40. В настоящем деле власти Российской Федерации не представили каких-либо оригинальных документов для опровержения доводов заявителя, утверждая, что они были уничтожены по истечении срока хранения. Их доводы были основаны на информационных справках начальника следственного изолятора от апреля 2009 года (см. §§ 33 и 33 <4> настоящего Постановления). Европейский Суд отмечает, однако, что эти документы, подготовленные более чем через пять лет после окончания содержания в этом исправительном учреждении заявителя (см. § 27 настоящего Постановления), не содержат точного описания камер, в которых он содержался, их размеров и санитарного оборудования соответствующих периодов 2002 — 2003 годов.
———————————
<4> Так в оригинале. Возможно, допущена техническая ошибка (примеч. редактора).

41. Действительно, хотя уничтожение соответствующих документов в связи с истечением срока хранения и достойно сожаления, само по себе оно не может рассматриваться как неудовлетворительное объяснение их непредставления (см. Постановление Европейского Суда по делу "Щербаков против Российской Федерации (N 1)" (Shcherbakov v. Russia) (N 1) от 17 июня 2010 г., жалоба N 23939/02 <5>, § 77, Постановление Европейского Суда по делу "Ивахненко против Российской Федерации" (Ivakhnenko v. Russia) от 4 апреля 2013 г., жалоба N 12622/04 <6>, § 32). Тем не менее в некоторых случаях, когда власти Российской Федерации не предоставляли оригинальные источники, Европейский Суд устанавливал, что документы, подготовленные по истечении значительного срока, не могут считаться достаточно надежными с учетом длительности истекшего срока (см., например, Постановление Европейского Суда по делу "Новинский против Российской Федерации" (Novinskiy v. Russia) от 10 февраля 2009 г., жалоба N 11982/02 <1>, § 105, и Постановление Европейского Суда по делу "Шилбергс против Российской Федерации" (Shilbergs v. Russia) от 7 декабря 2009 г., жалоба N 20075/03 <2>, § 91). Европейский Суд полагает, что эти соображения имеют значение для настоящего дела. Кроме того, власти Российской Федерации не представили убедительных доводов о том, что приложенные фотографии демонстрируют санитарное оборудование камер и прогулочных дворов, которыми пользовался заявитель.
———————————
<5> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 1/2011.
<6> Там же. N 3/2014.
<1> Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 1/2010.
<2> Там же. N 3/2010.

42. Европейский Суд отмечает, что заявитель представил весьма подробное описание условий камер, в которых он содержался (см. §§ 28 и 35 — 36 настоящего Постановления). Он постоянно утверждал, что содержался вместе с тремя заключенными в стесненных условиях в течение большей части периода его содержания под стражей в Следственном изоляторе N ИЗ-3/1 г. Уфы, указывая камеры площадью 3 x 4, 3 x 2 м и 4,44 кв. м (там же).
43. Европейский Суд напоминает, что во многих предыдущих делах недостаток личного пространства в изоляторах Российской Федерации был столь велик, что сам по себе оправдывал признание нарушения статьи 3 Конвенции. В подобных делах заявители имели в своем распоряжении менее 3,5 кв. м личного пространства (см. Постановление Европейского Суда по делу "Линд против Российской Федерации" (Lind v. Russia) от 6 декабря 2007 г., жалоба N 25664/05 <3>, § 59). В то же время Европейский Суд всегда уклонялся от определения того, сколько именно квадратных метров должно приходиться на заключенного для удовлетворения требований Конвенции, полагая, что ряд других факторов, таких как длительность содержания, возможности прогулок, физическое и психическое состояние заключенного и так далее, играют важную роль в определении того, отвечают ли условия содержания гарантиям статьи 3 Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Идалов против Российской Федерации" (Idalov v. Russia), жалоба N 5826/03 <4>, §§ 94 — 95, ECHR 2012, с дальнейшими отсылками).
———————————
<3> Там же. N 3/2008.
<4> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 5/2013.

44. Учитывая непредставление властями Российской Федерации оригинальных документов относительно двух периодов содержания под стражей заявителя, относящихся к обстоятельствам дела, которые не могут быть заменены информационными справками начальника следственного изолятора с общими данными по количеству камер, их размерам и вместимости и вместимости всего следственного изолятора, и, принимая во внимание, что заявитель описал условия его содержания под стражей достаточно подробно, несмотря на некоторые несоответствия относительно наличия у него индивидуального спального места в течение всего периода содержания под стражей в Следственном изоляторе N ИЗ-3/1 г. Уфы, Европейский Суд может установить, что вне всякого сомнения в период, относящийся к обстоятельствам дела, следственный изолятор был переполнен.
45. Что касается условий содержания под стражей, таких как санитарное оборудование, вентиляция камер и прогулки заключенных, Европейский Суд отмечает, что, хотя в настоящем деле нет признаков того, что внутригосударственные органы имели намерение оскорбить или унизить заявителя, он полагает, что тот факт, что материальные условия содержания под стражей, в которых, как он описывал, он прожил год и восемь месяцев и наличие которых не было надежно и достоверно опровергнуто властями Российской Федерации, причинили ему переживания и трудности в степени, превышающей неизбежный уровень страданий, присущий лишению свободы, и должны были вызвать у заявителя чувства страха, страдания и неполноценности, которые могли оскорбить и унизить его.
46. Таким образом, Европейский Суд заключает, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции, поскольку заявитель подвергался бесчеловечному и унижающему достоинство обращению в связи с условиями его содержания под стражей в Следственном изоляторе N ИЗ-3/1 г. Уфы с 10 мая по 20 декабря 2002 г. и с 7 февраля по 21 декабря 2003 г.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 1 И ПОДПУНКТА "D" ПУНКТА 3 СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ

47. Заявитель жаловался, что в ходе уголовного разбирательства в отношении него он был лишен справедливого судебного разбирательства, предусмотренного пунктом 1 и подпунктом "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции, которая в соответствующих частях предусматривает:
"1. Каждый… при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела…
3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:
…d) допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него…".

A. Доводы сторон

48. Власти Российской Федерации утверждали, что тот факт, что заявитель не имел возможности непосредственно допросить свидетелей, не вызвал нарушения его прав на защиту, поскольку обвинительный приговор в отношении него был вынесен на основании показаний, полученных непосредственно в ходе судебного разбирательства, и других доказательств. Кроме того, заявитель и/или его представитель имели возможность задавать вопросы свидетелю Н. в ходе очной ставки, когда тот заявил, что никогда не видел заявителя и заключил сделку с кем-то другим. Тем не менее телефонные переговоры и показания свидетеля Н., данные в ходе предварительного расследования, доказывали иное. Власти Российской Федерации добавили, что протоколы допросов были оглашены и получены в полном соответствии с уголовно-процессуальным законодательством.
49. Власти Российской Федерации подчеркнули, что внутригосударственные органы приняли все возможные меры для обеспечения явки свидетелей. Суд распорядился вызвать отсутствующих свидетелей, но соответствующие органы не имели возможности исполнить это распоряжение.
50. Заявитель жаловался, что внутригосударственные органы не обеспечили явку главного свидетеля обвинения — Н., который в ходе очной ставки на предварительном следствии отрицал знакомство с заявителем. Они также не предоставили ему возможность допросить других свидетелей в ходе всего разбирательства. По его мнению, попытки, предпринятые для обеспечения присутствия свидетелей, были недостаточными. Свидетели обвинения отсутствовали, несмотря на обязанность стороны обвинения обеспечить их явку. Вместе с тем показания отсутствовавших свидетелей были зачитаны, несмотря на возражения заявителя.

B. Мнение Европейского Суда

1. Приемлемость жалобы

51. Европейский Суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта "a" пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой.

2. Существо жалобы

52. Европейский Суд вначале напоминает, что, поскольку требования пункта 3 статьи 6 Конвенции являются частными аспектами права на справедливое судебное разбирательство, гарантированного пунктом 1 указанной статьи, Европейский Суд рассмотрит жалобу с точки зрения обоих положений, взятых во взаимосвязи (см., например, Постановление Европейского Суда по делу "Кромбах против Франции" (Krombach v. France), жалоба N 29731/96, § 82, ECHR 2001-II). Он также напоминает, что подпункт "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции отражает тот принцип, что до осуждения обвиняемого все доказательства против него должны быть представлены в его присутствии в открытом заседании с учетом требования состязательности. Исключения из этого принципа возможны, но они не должны нарушать прав защиты, которые, как правило, требуют, чтобы обвиняемый имел адекватную и надлежащую возможность оспорить показания и допросить свидетеля, показывающего против него, когда этот свидетель дает показания или на более поздней стадии разбирательства (см. Постановление Европейского Суда по делу "Лука против Италии" (Luca v. Italy) от 27 февраля 2001 г., жалоба N 33354/96, § 39, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Аль-Хаваджа и Тахири против Соединенного Королевства" (Al-Khawaja and Tahery v. United Kingdom) от 15 декабря 2011 г., жалобы N 26766/05 и 22228/06, § 118, ECHR 2011).
53. Из вышеизложенной общей гарантии следуют два требования. Во-первых, неявка свидетеля должна иметь уважительную причину. Во-вторых, когда обвинительный приговор основан исключительно или в решающей степени на показаниях лица, которого обвиняемый не имел возможности допросить или которое не было допрошено, на предварительном следствии или в суде, права защиты могут быть ограничены в степени, несовместимой с гарантиями, предусмотренными статьей 6 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Аль-Хаваджа и Тахири против Соединенного Королевства", § 119).
54. Требование о том, что должно существовать достаточное основание для принятия показаний отсутствующего свидетеля, является предварительным вопросом, который должен быть решен до любого рассмотрения вопроса о том, является ли данное доказательство исключительным или главным. Даже когда показание отсутствующего свидетеля не является исключительным или решающим, Европейский Суд все равно устанавливал нарушение подпункта "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции, если отсутствовали достаточные причины для уклонения от допроса свидетеля. По общему правилу свидетели должны давать показания в ходе судебного разбирательства, и все разумные попытки для обеспечения их явки должны быть предприняты. Следовательно, когда свидетель не является для личной дачи показаний, существует обязанность проверить, обоснованно ли его отсутствие (см. там же, § 120).
55. Европейский Суд отмечает, что настоящая жалоба не затрагивает свидетелей, чьи имена скрыты от обвиняемого. В настоящем деле свидетели трех событий не присутствовали, не давали показания на суде и не могли быть, таким образом, заслушаны судом. Защита также не могла допросить их или наблюдать за их поведением в ходе допроса, чтобы составить собственное мнение об их честности и достоверности. Их свидетельские показания, данные на предварительной стадии, тем не менее были оглашены на суде и приняты в качестве доказательств Верховным судом Республики Башкортостан.
56. Однако Европейский Суд отмечает, что показания отсутствовавших свидетелей С., На., Г., Си., А., Т. и Ш., которые были оглашены на суде, напрямую не обвиняли заявителя и не содержали информации относительно его непосредственного участия в хищениях. Они относились скорее к разряду дополнительных доказательств, так как обвинительный приговор о хищениях был вынесен на основании показаний, полученных в ходе судебного разбирательства, и других доказательств (см. §§ 13 — 20 настоящего Постановления). Исходя из изложенного Европейский Суд приходит к выводу, что показания отсутствовавших свидетелей не могут рассматриваться как значимые для осуждения заявителя. Соответственно, не требуется устанавливать, имелись ли достаточные основания для их неявки.
57. Что касается показаний свидетеля Н., Европейский Суд отмечает, что они были использованы в качестве доказательств Верховным судом Республики Башкортостан. В этом контексте Европейский Суд учитывает тот факт, что показания Н. в ходе предварительного следствия до некоторой степени противоречили друг другу. Так, в то время как Н. утверждал, что заключил сделку с Владимиром, то есть с неким лицом, у которого было то же имя, что и у заявителя, 5 и 6 декабря 2001 г. в ходе очной ставки между ними, устроенной следователем, Н. утверждал, что никогда не видел заявителя ранее и заключил сделку с кем-то другим (см. § 12 настоящего Постановления). Европейский Суд, таким образом, полагает, что показания Н. были существенны для исхода дела.
58. Европейский Суд далее подчеркивает, что Верховный суд Республики Башкортостан не указал причин, почему свидетель Н. отсутствовал в судебном разбирательстве, отметив только, что "суд признал причины его отсутствия исключающими возможность участвовать в слушаниях" (см. § 12 настоящего Постановления). Каких-либо других объяснений дано не было. С точки зрения Европейского Суда, отсутствовали уважительные причины для неявки свидетеля Н. и для последовавшего ограничения права заявителя допросить свидетеля, чьи показания были использованы для его осуждения (см. Постановление Европейского Суда по делу "Рудниченко против Украины" (Rudnichenko v. Ukraine) от 11 июля 2013 г., жалоба N 2775/07). При таких обстоятельствах Европейский Суд не считает необходимым рассматривать вторую часть вопроса, было ли осуждение заявителя основано исключительно или в значительной мере на показаниях Н.
59. Соответственно, имело место нарушение подпункта "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции во взаимосвязи с пунктом 1 статьи 6 Конвенции.

III. ИНЫЕ ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ КОНВЕНЦИИ

60. Заявитель также утверждал, что условия содержания под стражей в изоляторе временного содержания Туймазинского ГРОВД с 19 января по 13 марта 2002 г. являлись бесчеловечными и унижающими достоинство, что противоречило требованиям статьи 3 Конвенции. Он далее жаловался, ссылаясь на подпункт "c" пункта 1 и пункт 3 статьи 5 Конвенции, что его предварительное заключение было продолжительным и незаконным. Кроме того, на основании пункта 1 и подпунктов "a" — "c" пункта 3 статьи 6 Конвенции, он указывал, что в ходе разбирательства обвинения против него были изменены, доказательства были ошибочно оценены внутригосударственными судами и что в ходе расследования он был допрошен в качестве свидетеля с нарушением его права на защиту.
61. С учетом предоставленных ему материалов и насколько обжалуемые вопросы относятся к его юрисдикции, Европейский Суд полагает, что жалоба в данной части не свидетельствует о наличии признаков нарушения Конвенции. Отсюда следует, что она является неприемлемой на основании подпункта "a" пункта 3 статьи 35 Конвенции как явно необоснованная и подлежит отклонению в соответствии с пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

IV. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

62. Статья 41 Конвенции предусматривает:
"Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".

A. Ущерб

63. Заявитель требовал 25 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
64. Власти Российской Федерации утверждали, что установление факта нарушения Конвенции само по себе являлось бы достаточной справедливой компенсацией, ссылаясь на прецедентную практику Европейского Суда по делам "Силин против Российской Федерации" (Silin v. Russia) от 24 апреля 2008 г. (жалоба N 3947/09, § 69), и "Рякиб Бирюков против Российской Федерации" (Ryakib Biryukov v. Russia) от 17 января 2008 г. (жалоба N 14810/02 <1>, § 50).
———————————
<1> Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 1/2009.

65. Европейский Суд полагает, что страдания и чувство неудовлетворенности, причиненные лицу, содержавшемуся в явно неприемлемых условиях, не могут быть компенсированы только установлением факта нарушения. Длительность нахождения в таких условиях, несомненно, является одним из наиболее важных факторов для оценки размера морального вреда. Также известно, что начальный период приспособления к неудовлетворительным условиям содержания вызывает у лица особо тяжелые психические и физические страдания. Учитывая фундаментальную природу права, защищаемого статьей 3 Конвенции, и дополнительное нарушение подпункта "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции, Европейский Суд считает уместным присудить заявителю 9 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
66. Европейский Суд также отмечает, что он установил несколько нарушений Конвенции в настоящем деле. В частности, он установил нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции во взаимосвязи с подпунктом "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции. Он напоминает, что, если заявитель осужден, несмотря на потенциальное нарушение его прав, гарантированных статьей 6 Конвенции, он должен быть как можно скорее поставлен в положение, в котором он находился бы, если бы требования этого положения не были нарушены, и что наиболее целесообразной формой возмещения было бы в принципе новое рассмотрение дела или возобновление производства по нему при наличии такого требования (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Сахновский против Российской Федерации" (Sakhnovskiy v. Russia) от 2 ноября 2010 г., жалоба N 21272/03 <1>, § 112, Постановление Европейского Суда по делу "Пичугин против Российской Федерации" (Pichugin v. Russia) от 23 октября 2012 г., жалоба N 38623/03 <2>, § 219). В этой связи Европейский Суд отмечает, что статья 413 УПК РФ предусматривает, что производство по уголовному делу может быть возобновлено ввиду установления Европейским Судом по правам человека нарушения положений Конвенции (см. § 30 настоящего Постановления).
———————————
<1> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 9/2011.
<2> Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 4/2014.

B. Судебные расходы и издержки

67. Поскольку заявитель не требовал возмещения судебных расходов и издержек, Европейский Суд не присуждает каких-либо сумм по этому основанию.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

68. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1) объявил жалобу на нарушение статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя под стражей в Следственном изоляторе N ИЗ-3/1 г. Уфы с 10 мая по 20 декабря 2002 г. и с 7 февраля по 21 декабря 2003 г. и жалобу на нарушение подпункта "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции приемлемой, а в остальной части — неприемлемой;
2) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;
3) постановил, что имело место нарушение пункта 1 и подпункта "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции;
4) постановил, что:
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 9 000 евро (девять тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, начисляемый на указанную сумму, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, который будет установлен на день выплаты;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
5) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 16 октября 2014 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель Палаты Суда МАРК ВИЛЛИГЕР

Секретарь Секции Суда КЛАУДИЯ ВЕСТЕРДИЙК